Сокрушенная империя полностью

Стоун выглядит так, словно я высосала весь кислород из комнаты и он вот-вот начнет задыхаться.

– Что? Что значит ты не хочешь замуж? – Он медленно качает головой, словно пытается переварить то, что я только что сказала. – Ты не… ты меня не любишь?

– Нет, – быстро говорю я, потому что дело не в этом. – Ты все еще очень для меня важен, но… – Я закрываю глаза. – Все произошло так быстро. Мы так резко обручились, что я даже не успела осознать аварию, выпускной, поступление, как мы уже начали планировать свадьбу и…

– Уходи, – хрипит он.

Подняв взгляд, я замечаю, что в его глазах стоят слезы.

– Стоун, прости меня. Я не так хотела сказать…

– Уходи, – повторяет он, на этот раз грубее. – Мне слишком больно на тебя смотреть.

Не знаю, что делать, ведь я не хочу бросать его в таком состоянии… Однако я понимаю, что являюсь причиной его боли. Поэтому делаю то, что стоило сделать очень давно.

Ухожу, чтобы дать нам обоим немного пространства.

Наверное, мне не стоило пить столько шампанского.

Потому что к тому моменту, как Оукли приезжает к Рут, чтобы забрать меня, я уже настолько пьяна, что начинаю хихикать, заметив его.

– Что сказал доктор, когда пришел на чумовую вечеринку?

Он с любопытством смотрит на меня, слезая с мотоцикла.

– Что?

Я делаю вид, что прокручиваю колесико зажигалки.

– Огоньку не найдется?

Он поднимает брови.

– Ты пьяна?

Я судорожно выдыхаю.

– Недостаточно, чтобы забыть об этом дерьмовом дне.

Оук садится рядом со мной на бордюр.

– Да, ты звучала расстроенно, когда позвонила. – Я чувствую, как он обеспокоенно изучает меня. – Что случилось?

Я качаю головой.

– Не хочу об этом говорить.

Мне кажется, если я начну, что-то внутри меня треснет, и все, что я так долго прятала, выльется наружу. Например, то, что я провела столько времени, отрицая и ненавидя свою прошлую версию, даже не задумываясь о том, почему она стала такой.

Большинство людей попытались бы надавить на меня, но не Оукли. Он поднимает голову и осматривается.

– Неплохой район.

– Ага. – Я касаюсь его руки, чтобы он посмотрел на меня. – Мы можем уже поехать отсюда? Стоун все еще там, и я не хочу, чтобы он вышел и…

– Увидел меня? – заканчивает он.

– Да. – Я опускаю глаза, думая о том, как выбираться из дерьма, в которое влезла. – Мы сильно поругались, и я немного… разорвала помолвку.

Та-дам. Вот все и вылезло наружу.

Оукли эта новость, очевидно, не расстроила.

– Оу.

– Я пока не готова выходить замуж, – объясняю я, хотя он и не просил. – Не знаю, что это значит и как будут складываться наши отношения со Стоуном после этого, но я чувствую, словно с моих плеч упала огромная гора.

Словно я перестала тонуть.

Оукли легонько пожимает мою руку. От этого прикосновения по моей спине бегут мурашки.

– Значит, ты поступила правильно.

Возможно, так и есть, но пока мне просто больно. Будто у меня в сердце открытая рана, которая не хочет затягиваться.

Оукли встает и протягивает мне руку.

– Поехали домой. – Он замолкает. – Вот дерьмо.

– Дерьмо? Никакого дерьма.

Разве что в моей жизни.

Его челюсть напрягается.

– Я на мотоцикле.

Пожимаю плечами, не понимая, в чем проблема.

– И?

Я никогда раньше не каталась на байке, но, кажется, это весело.

К щекам приливает кровь, когда Оукли оглядывает меня с головы до ног.

– С платьем могут возникнуть проблемы. – Он хмурится и меняется в лице. – Я не хочу, чтобы ты садилась на мотоцикл.

Я совсем запуталась.

– Почему?

Его взгляд становится тяжелым.

– Потому что в прошлый раз, когда я вез тебя куда-то, я чуть не…

– Но этого не случилось, – возражаю я, прежде чем он успевает закончить предложение. – Да, у меня остались шрамы, но кое-кто однажды сказал мне мудрую вещь: шрамы значат, что я оказалась сильнее, чем то, что пыталось меня убить. – Встав на цыпочки, я кладу руки ему на плечи и заглядываю в глаза. – Я прощаю тебя, Оукли.

Его ноздри раздуваются, на лице проступает боль.

– Не надо.

Не та реакция, на которую я рассчитывала.

– Что не надо?

– Не говори так, потому что ты даже не знаешь, за что меня прощаешь.

– Тогда расскажи мне, – говорю я обессиленно. – Расскажи мне все, что происходило между нами.

Я так устала от неизвестности.

Оукли убирает мои руки со своих плеч и идет к мотоциклу. Я открываю рот, чтобы продолжить спорить, но тут он протягивает мне свой шлем.

– Надень это.

Я беру его в руки, вглядываясь в блестящую поверхность.

– У тебя есть еще один?

– Поехали, – ворчит он, залезая на байк и игнорируя мое беспокойство.

Надев шлем, я сажусь и обнимаю его за талию.

Я не готова к тому, какие чувства во мне пробуждает наша близость.

Посмотрев на меня через плечо, он серьезно говорит:

– Держись крепче.

Прижавшись щекой к его спине, я делаю, как он говорит.

Держусь за него изо всех сил.

– Нас арестуют, – предупреждает меня Оукли.

Я кидаю в машину еще одно яйцо и снова прячусь в кустах.

– Не арестуют, если не заметят.

Он кивает на упаковку яиц на земле.

– Еще раз, зачем мы это делаем?

Беру еще одно яйцо.