— Жаль, так хотелось поговорить по-человечески, по-простому. Я не работаю по твоему делу, а папка по тебе уже пухлой стала. Бригада твоя на эшелоны грузится, так что иди воюй.
— Вот так просто?
— Вот так просто.
— В чём подвох?
— Да нет тут второго дна. Война дело такое, всегда покажет, что за человек, всю суть. К немцам ты не побежишь, не тот тип, а лишить фронта первоклассного бойца, просто глупо.
— Раньше вашу службу это как-то не останавливало… Ладно, спасибо за чай. Последний вопрос. Чем эта парочка прижала комбрига, что он меня сдал?
— Были на нём грешки, нашлось на что надавить.
— Понятно. Знаете, хочу сменить место службы.
— Не дадут. Иди, тебя отвезут на вокзал… Про Беликову спросить не хочешь?
Этот вопрос меня догнал у двери, замерев у неё, чуть обернувшись, сказал:
— Не особо. Сам найду.
— Некоторые подразделения дивизии вырвались из котла, вышли и части медсанбата. Беликова с ними. Остатки дивизии тут под Москвой, идёт формирование и пополнение. Я выяснил, что та беременна. Анализы она сдавала, те подтвердили.
— Это не ко мне, а к её мужу.
— Мужу?! Она замужем?! — искренне удивился майор.
— Да, однокурсник из института, расписались и разъехались по местам службы. Он тоже служил где-то рядом с Брестом, вместе служить устроится у них не получилось. Фамилию она не меняла, а муж, насколько я знаю, в госпитале, раненый. В Горьком госпиталь.
— Хм, удивил, этой информации у меня не было.
— Рад вас порадовать. Надеюсь ещё увидимся.
— Хорошая шутка, — слышал я, выходя в коридор, дальше меня сопроводили к выходу, оформили, пропуск был, и выпустили.
Как я без документов доберусь до нужного вокзала, при мне только справка, что с меня сняты все подозрения в подрыве ротного, и всё, пока думаю. И слежка, которую я не сразу, но всё же засёк. Ничего, прошёл через проходной подъезд, зайдя в мятой красноармейской форме, выйдя бойцом Красной Армии со всем положенным снаряжением, вещмешком, винтовкой и побежал за трамваем, вскочив на заднюю площадку. Так и доехал до вокзала. Там штаб бригады, они как раз грузились, документы у меня взяли, что-то поправить нужно, и вернули. А разведрота уже отбыла, с первым эшелоном, у нас второй, так что я со штабом, с комендантским взводом отбывал. А направлялись мы на Смоленск. Ясно, под Вязьму. Фигово. Какой идиот отправил тяжёлые танки, туда где мало дорог и почва мягкая, торфяная? Тяжи там тонуть будут, постоянно застревая. Это настоящая диверсия. Хана бригаде. Через сутки наш эшелон попал под налёт. Тяжёлые бомбы сбрасывали с платформ «тридцатьчетвёрки», горел и штабной вагон. Я бежал от эшелона, когда страшный удар за спиной швырнул меня вперёд, и наступила привычная уже темнота.
Очнулся я от сильных болей по всему телу, что усилились, когда меня начали переворачивать. Очень болел, буквально пульсировал пах. Похоже отбили. Что-то всё знакомо. Вон, обмывают меня. Сдержать стон я всё же не смог, но меня переполняла радость. Я слышал звуки, поскрипывание, чужое дыхание, и многое другое. После сорока двух лет безмолвия, я просто передать не могу как был рад снова обрести слух.
— Очнулся? — отреагировав на мой стон, поинтересовалась пожилая санитарка в знакомом халате, завязки не спереди, а сзади. Она меня и обмывала. — Тебя только что из тюремной больницы привезли. Очнулась вчера девочка, рассказала всё. Разобрались что это не ты снасильничал, а те трое. Родители твои завтра придут, утром, а пока лечись.
