Пока Вивенна лежала в грязи, пошел дождь – тихий, моросящий халландренский дождь. Падающие капли поцеловали ее щеку, маленькие ручейки заструились по стенам.
Вивенна была голодна и измотана, но дождь слегка прояснил мысли.
Нужно идти. Вор был прав – платье ей мешало. В рубашке, особенно промокшей, она чувствовала себя голой, но она видела женщин в трущобах, носивших столько же одежды. Ей надо идти, стать еще одной измазанной грязью и сажей бродяжкой.
Вивенна подползла к куче мусора и заметила, что из нее высовывается ткань. Она выдернула грязную вонючую шаль… или тряпку? Все равно. Она накинула ее на плечи и затянула на груди, чтобы хоть как-то прикрыться. Затем попыталась сделать волосы черными, но у нее не получилось.
Слишком безразличная, чтобы расстроиться, она села и просто натерла волосы грязью и копотью, скрывая белизну под болезненно-коричневым слоем.
«Они слишком длинные, – подумала она. – Надо что-то сделать. Волосы выделяются. У нищих не бывает таких длинных волос – за ними трудно ухаживать».
Вивенна начала выбираться из переулка, но приостановилась. Шаль, оказавшись на ней, стала ярче.
«Дыхание. Меня сразу же опознает любой обладатель первого возвышения. Я не могу спрятаться в трущобах!»
Она все еще чувствовала потерю дыхания, которое вложила в веревку, и еще большего количества, потраченного на плащ Тонк Фа. И все же оставалось еще много. Она прижалась к стене, чуть не потеряв самоконтроль, когда осознала ситуацию.
В этот миг ее осенило.
«Тонк Фа подкрался ко мне в подвале. Я не почувствовала его дыхания, как не почуяла и Вашера, когда он устроил засаду у меня в комнате».
Ответ оказался до смешного простым. Она не чувствовала дыхания в веревке, которую оживила. Подобрав эту веревку, она завязала ее вокруг лодыжки. Затем выставила перед собой шаль – жалкую, потрепанную по краям, первоначальный красный цвет едва проступал через грязь.
– Жизнь моя – тебе, – повторила она слова, которые требовал от нее Дент. – Дыхание мое – тебе.
Именно этими словами Лемекс передал ей свое дыхание.
С шалью тоже сработало. Все дыхание Вивенны вытекло из ее тела, перейдя в шаль. Без приказа тряпка не сможет ничего сделать, но дыхание, наверное, окажется в безопасности, а аура больше не будет выдавать Вивенну.
Ауры не будет вообще. Вивенна чуть не упала от потрясения после потери всего дыхания. Раньше она ощущала жизнь вокруг, но теперь все застыло. Словно затихло. Как будто весь город вымер.
А может, сама Вивенна стала мертвой. Тусклой. Она медленно поднялась, содрогнулась от моросящего дождя, и вытерла воду с глаз. Затем набросила шаль со всем своим дыханием, закуталась в нее и побрела прочь.
Гимн Света сел на краю кровати, уставившись в пол перед собой. Он тяжело дышал, и на его лбу блестели капли пота.
Лларимар взглянул на младшего писца, опустившего перо на бумагу. По углам спальни толпились слуги. По требованию Гимна сегодня его разбудили необычно рано.
– Ваша милость? – спросил Лларимар.
«Неважно, – подумал Гимн. – Мне снится война, потому что я о ней думаю. Не потому, что это пророчество. Не потому, что я бог».
Но сон казался таким реальным. Во сне он стоял на поле боя, без оружия, а вокруг умирали солдаты. Он знал их, каждый из них был ему близок – и один друг умирал за другим.
«Но война с Идрисом будет совсем не такой. Там будут сражаться наши безжизненные».
Ему не хотелось признавать, что его друзья во сне не носили яркие цвета. Он смотрел на битву глазами не халландренского солдата, а идрисского. Может, именно поэтому вокруг такая резня.
«Именно идрисцы нам угрожают. Это они взбунтовались и откололись, основав второе королевство в пределах Халландрена. Их надо усмирить.
Они это заслужили».
– Что вы видели, ваша милость? – снова спросил Лларимар.
Гимн закрыл глаза, и перед ним возникли другие образы, те, которые повторяются снова и снова. Блестящая красная пантера. Буря. Лицо молодой женщины, которое поглощала тьма, словно пожирая заживо.
– Я видел Аврору, – сказал он, говоря только о последней части сна. – Ее лицо. Красное и разрумянившееся. Я видел тебя, ты спал. И я видел короля-бога.
– Короля-бога? – с волнением в голосе уточнил Лларимар.
Гимн кивнул.
– Он плакал.
Писец записал услышанное. Лларимар, вопреки обыкновению, не требовал подробностей. Гимн встал, изгоняя образы из разума, но игнорировать слабость в теле он не мог. Наступил день питания, и ему придется или взять дыхание, или умереть.
– Мне понадобятся урны, – сказал Гимн. – Две дюжины, по одной на каждого бога, раскрашенные в их цвета.
Лларимар отдал приказ, даже не поинтересовавшись, зачем.
– А еще нужны камешки, – добавил Гимн, когда слуги начали его одевать. – И много.
Жрец кивнул. Одевшись, Гимн вышел из комнаты, чтобы снова насытиться душой ребенка.
Гимн кинул камешек в урну перед собой, и тот слабо звякнул.
– Хороший бросок, ваша милость, – похвалил стоявший позади кресла Лларимар.
– Пустяки, – ответил Гимн, швыряя другой камешек.
Тот пролетел немного мимо урны, и слуга выскочил, чтобы его подобрать и опустить в ту емкость, в которую он должен был попасть.
