Марджи нежно улыбнулась и проворковала: «Да, Эдди». Что говорило об уровне ее интеллекта.
— Так не забудьте, завтра вы обедаете у меня!
Он сообщил мне, где и когда, а я ответил, что до того мы еще успеем увидеться на скачках либо на торгах, а возможно, и там и там.
Он еще раз расплылся в улыбке и увел Марджи в бар. — Побольше бы таких клиентов!
На следующее утро я купил для него кобылку хороших кровей за одиннадцать тысяч фунтов, обойдя на торгах одного из приспешников Вика Винсента. Поскольку никто из стаи не казался особенно расстроенным, я решил, что один из них или все вместе получат на лапу от заводчика. Даже если лошадь купят не они, им заплатят просто за то, что они набили цену.
К середине первой половины дня толпа сильно разрослась. Почти все места в амфитеатре были заняты. Около полудня с торгов должны были пойти два жеребчика великолепных кровей, и потому на аукцион сползлись и игроки по дороге на ипподром, и домохозяйки из городка со своими корзинками, и пьяницы из баров. Разумеется, никто из них не собирался покупать лошадей, но всем было любопытно поглядеть, как люди тратят такие громадные деньги. Я смотрел, как два гвоздя программы с достоинством вышагивают по выводному кругу, а потом движутся к арене. У двери свободных мест не было вообще. Я прислонился к одной из перегородок и увидел рядом с собой Паули Текса. Коротенький, крепенький, американец до мозга костей. В голубом пальто с накладными плечами.
— Привет! — сказал он. — Как дела?
— Нормально. А у тебя как?
— Все отлично... Я слышал, Николю Бреветту лошадь понравилась? Керри мне звонила...
— А она тебе говорила, что мы и эту едва не потеряли?
— Еще бы! Тут какая-то тайна...
Однако сейчас он был занят не Керри, и не мной, и не проблемой пропавших лошадей, а грядущими торгами. Клички знаменитых жеребчиков были жирно подчеркнуты, и рядом с ними красовались колонки подсчетов. Похоже было на то, что американец намерен увезти с собой хотя бы одного из британских чистокровок.
Двойные двери распахнулись, и ввели первого из жеребчиков. Толпа зашевелилась в предвкушении зрелища. Вперед выступил самый опытный аукционист. Паули Текса прокашлялся.
Я посмотрел на него. Куда только делся благодушный толстячок! Черты его лица сделались резче, на скулах проступили желваки. Он был сама решимость. У Паули Текса были вьющиеся черные волосы, редеющие на висках, и дымчато-серые быстрые глаза.
— Первый из жеребчиков от Транспортера! — начал свою обычную речь аукционист. — Выставлен на продажу заводом «Бейлайт». Десять тысяч! Кто предложит десять тысяч?
Ему предложили пять. Когда цена поднялась до десяти, Паули Текса вступил в торг. Я подумал, что кое-чем обязан ему за то, что он свел меня с Керри Сэндерс, несмотря на то что эта сделка попортила мне немало крови.
— На твоем месте я не стал бы покупать этого жеребчика, — сказал я.
— Почему это? — Он движением бровей поднял цену еще на две тысячи.
— Мне его масть не нравится.
— А что такого? Нормальный рыжий жеребчик... Еще две тысячи. Я сказал:
— От Транспортера родилось около ста жеребят, и этот — единственный рыжий. Все прочие — караковые либо гнедые.
— И что?
Еще две тысячи.
— Так что я не поручился бы, что его отец — действительно Транспортер.
Паули сразу прекратил торг, обернулся и внимательно посмотрел на меня.
— Я вижу, ты хорошо знаешь свое дело. Я смотрел, как рыжий жеребчик ходит по кругу. Цена взлетела уже до сорока тысяч.
— Я видел многих потомков Транспортера, — сказал я. — Они не такие.
Аукционист вопросительно поглядел на Паули.
— Против вас, сэр!
Паули покачал головой, и торг продолжался без него.
— Один мужик из Новой Зеландии, — сказал он, — проезжая через Стейтс-Сайд, просил меня купить ему в Ньюмаркете жеребчика от Транспортера, если такие найдутся, и переслать ему. Он хотел добавить кровь Транспортера к своим лошадям.
Я улыбнулся и покачал головой.
— Сколько я должен? — спросил Паули.
— За что?
— За информацию.
— Н-ну... Да ничего!
Паули взглянул на меня в упор.
— Ты дурак! — сказал он.
— Не все продается за деньги, — мягко ответил я.
— Неудивительно, что те парни объединились против тебя!
— А что ты слышал? — с любопытством спросил я.
— Почему бы тебе не объединиться с ними?
— Мне не нравится то, чем они занимаются. Он снисходительно посмотрел на меня взглядом бывалого человека и сказал, что, если плыть наперекор общему течению, можно плохо кончить. Я ответил, что готов рискнуть. Паули добавил, что в таком случае я трижды глупец.
Рыжий жеребчик был продан за пятьдесят шесть тысяч фунтов, и на арене появился второй гвоздь программы. Этот выглядел так, как, должно быть, выглядел в его возрасте сам Транспортер: караковый, тонкая шея, выпирающие маклаки.
— А как насчет этого? — спросил Паули.
— Вот этот — настоящий.
— Ну ты даешь!
