Так что с деловой точки зрения эта неделя была для меня на редкость удачной, несмотря на все угрозы Вика. И тем не менее, выехав на магистраль А-11, ведущую к Лондону, я вздохнул с облегчением.
Облегчение длилось недолго. Ровно до тех пор, пока я не свернул к деревне.
Деревня стояла на ушах. Все жители выбежали из домов, и улица была запружена машинами, велосипедами, детскими колясками и ребятней. Было десять минут девятого. Причина суматохи была ясна: впереди на фоне ночного неба полыхало зарево пожара. И я сразу понял, что это горит мой дом.
Подъехать туда на машине было невозможно. Я вылез и пошел дальше пешком. Казалось, все до единого жители деревни, включая инвалидов в колясках, устремились туда же. Чем ближе я подходил, тем труднее становилось пробиваться через толпу. Толпу сдерживал переносной барьер, поставленный поперек ворот. Я протиснулся мимо него, и деловитый пожарник тут же приказал мне убираться вон.
– Это же мой дом, блин! – немногим вежливей возразил я. – Я только что приехал!
– А-а, – он ненадолго задумался. – Ветер мешает. Но мы делаем, что можем.
Я огляделся и понял, что он имеет в виду.
Конюшня полыхала. Ее было уже не спасти. Она целиком была охвачена ярко-оранжевым пламенем. Языки огня выстреливали высоко над крышей, ревя и грохоча, точно гром и молния, которые смешивают вместе в каком-то дьявольском миксере. Жара стояла страшная. Повсюду клубился дым и ел глаза. Это было похоже на гигантский костер. Присмотревшись, я увидел, при чем тут ветер. Ветер нес снопы искр в сторону все еще темного силуэта дома.
Половина пожарных тушили конюшню. Остальные, столпившись спина к спине, спасали то, что еще можно было спасти. Серебряные струи воды окатывали крышу и задний фасад дома и хлестали в разбитое окно моей спальни.
В дальнем конце двора, у самого загона, стояли две пожарные машины. Я поначалу удивился, почему это они стоят именно там, потом сообразил, что они качают воду прямо из ручья, бегущего за домом. «Ручей-то маленький», – с беспокойством подумал я. Длинный узкий двор превратился в море луж, по которым волочились пожарные шланги. Там было полно людей в черных касках, привычно и ловко выполняющих свою трудную работу, – добровольных пожарников, которые бросили свое субботнее пиво в баре и примчались сюда, чтобы помочь спасти мой дом. Конечно, глупо было в такую минуту думать о пиве, но я все же подумал.
Пожарный, с которым я только что разговаривал, сочувственно сказал, что да, неприятное получилось возвращение домой. Он сказал еще, что для таких строений, как конюшни и фермы, надежды обычно мало, потому что там почти всегда хранится сено или солома. «Горит как порох».
– Мы послали за помощью, – сказал он. – Они должны приехать с минуты на минуту.
Ему приходилось почти кричать, чтобы я мог его слышать.
– Дорога запружена почти до середины деревни! – крикнул я в ответ.
Он вздохнул и пожал плечами. Мне хотелось рвать и метать.
– Жалко вашу машину! – сказал он.
– Какую машину?
Он махнул рукой в сторону гаража, расположенного рядом с конюшней. Там догорали останки машины Криспина.
Я схватил пожарника за рукав.
– Где мой брат? – крикнул я. – Он здесь… Где он?
Пожарник покачал головой:
– В доме было пусто! Мы проверяли. Когда мы приехали, пожар еще не так сильно разгорелся и в доме было безопасно.
– Может быть, он спит!
– Да кто же может спать в таком шуме, парень!
Да, его можно было понять. Шуму действительно было немало.
– Мне надо проверить!
– Вернись! – крикнул пожарник. – Туда нельзя! Задохнешься!
Он силой остановил меня на полпути к кухонной двери. Я сказал, что мы должны найти моего брата.
Пожарник снова принялся уверять меня, что моего брата в доме нет.
– Он может быть мертвецки пьян! – Сейчас не время спасать репутацию Криспина. – Он без сознания!
А может, он опять поперся в бар и сейчас сидит там за шестой порцией двойного джина, но проверять было некогда.
– А-а!
Пожарный протащил меня через толпу людей и сплетение пожарных рукавов к ближайшей машине и сунул мне в руки кислородную маску.
– Надевай! – сказал он. – В доме сейчас темно, так что ты его найдешь быстрее моего. Если, конечно, он там.
Он дал мне каску и перчатки, и мы побежали к дому. Я на бегу лихорадочно пытался застегнуть амуницию.
В доме оказалось невероятно много дыма – густого, едкого, горячего и маслянистого. Помещения освещались только пламенем бушевавшего снаружи пожара, а это значило, что все дальние комнаты были заполнены непроглядной мглой. Дым ел глаза и заставлял их слезиться. Я поспешно натянул маску и попытался понять, где нахожусь и куда бежать.
– Где он мог быть? – прокричал пожарник.
– Может, в гостиной? Сюда!
Мы пробежали по коридору и ввалились в гостиную, где было не видно ни зги. Я ощупал диван, кресла, пол – это были те места, где обычно засыпал Криспин.
Его не было.
– Нету!
Мы бросились наверх. Наверху было очень жарко и дым был еще гуще, чем внизу. Деревянные косяки дверей местами обуглились, словно они уже горели, но пламени нигде не было видно.
