Он чуть-чуть не попал в меня, но чуть-чуть, как известно, не считается. Пистолет изрыгнул пламя, но пуля прошла мимо.
Криспин стоял в дверях, с ужасом глядя на эту сцену. В одной руке он держал тяжелую зеленую бутылку с джином.
– Старый трюк! – отчетливо произнес он.
Я не поверил своим ушам. Криспин не пьян! Он советовал мне воспользоваться старым приемчиком, который мы разработали еще в школе, играя в регби. И я инстинктивно, не раздумывая, сделал ложный выпад, словно собирался броситься в ноги противнику.
Пистолет снова нацелился на меня, и в этот момент Криспин огрел врага по голове бутылкой.
Пистолет выстрелил в другую сторону, а я рванулся и схватил единственный доступный мне тяжелый предмет – свою пишущую машинку. Я изо всех сил опустил ее вслед за бутылкой, и незваный гость растянулся на полу. Из головы у него хлынула кровь, из машинки вылетела катушка с лентой, прокатилась по его лицу и ударилась о стену.
– Ах ты, старый алкаш! – задыхаясь, сказал я, обернувшись к Криспину. – Ах ты, старый бестолковый…
И осекся. Криспин полулежал на полу, зажимая бок рукой.
– Криспин!
– Я… я не пьян…
– Да, конечно…
– Он… он меня, наверно, застрелил…
Я молча опустился на колени рядом с ним.
– Этот он… это тот, который сжег конюшню? – спросил Криспин.
– Да.
– Надеюсь, ты его пришиб…
Тело Криспина осело. Я подхватил его. Мягко опустил на пол, одной рукой нащупал подушку, положил ему под голову… Его рука обмякла и упала на пол. На поясе брюк проступало разрастающееся пятно крови.
– Я… плыву… – выдавил Криспин. Он улыбался. – Хорошо… никакой выпивки не надо…
– Я вызову «Скорую», – сказал я.
– Нет, Джонас… не надо… Не оставляй меня… ублюдок…
И я не оставил его. Минуты через три, не сказав больше ни слова, он сам оставил меня.
Я бережно закрыл ему глаза и неловко поднялся на ноги, пытаясь ни о чем не думать, чтобы защититься от боли.
Пистолет лежал там, где упал. Я осторожно задвинул его ногой под низкое кресло, с глаз долой. Я не хотел, чтобы мой незваный гость снова ухватился за него, если вдруг очнется.
Гость не шевелился. Я присел на край стола и тупо уставился на двух лежащих на полу людей: один без сознания, другой убит.
Я подумал, что у меня еще будет время вызвать этих друзей человека – полицейских, деловитых и бесстрастных. Лишняя четверть часа погоды не сделает. Торопиться мне теперь некуда. Слишком многое потеряно безвозвратно.
Я не знал, сильный ли вред нанес мой удар машинкой. Лежавшая на полу голова выглядела скорее окровавленной, чем расколотой, а смотреть ближе мне совсем не хотелось. За всю свою жизнь мне никогда еще не хотелось убить человека. Я даже не думал, что вдруг когда-нибудь придется… Я не хотел убивать его этой машинкой – просто оглушить. А теперь я неподвижно сидел на столе и трясся от внутренней ярости. Мне хотелось ударить его снова, сильнее, чтобы наверняка убить его, чтобы отомстить за все…
Каким бы ни был мой брат, это был мой брат! И никто не имел права его убивать! В тот момент я, наверное, был таким же дикарем, как сицилийские мафиози.
Этот незваный гость задумал уничтожить меня исключительно из алчности. Не потому, что я ему что-то сделал. А просто потому, что я стоял у него на пути. Он предупредил меня: подчинись, или тебя растопчут. Ультиматум столь же древний, как сама тирания.
Я сам виноват, что предпочел быть растоптанным, но не подчиниться. Они неустанно твердили мне об этом.
Керри Сэндерс была только удобным поводом. Если бы ей не пришло в голову подарить будущему пасынку на день рождения лошадь, они нашли бы другой путь. Для них важно было продемонстрировать силу. Средства их не волновали.
Я вспомнил то, что Паули Текса сказал мне тогда, за обедом в Ньюмаркете. Я помнил все до последнего слова. Золотое правило захватчика: выбери самого сильного и раздави его. Тогда те, кто послабее, сразу присмиреют.
Я называл того человека, который сейчас лежал на ковре у меня в кабинете, абстрактным «некто», «опытным мужиком», «приятелем Вика», «водителем», «незваным гостем». Но «захватчик» – слово, которое употребил Паули, – подходило ему больше всего.
Он вторгся на аукционы Англии и насадил там гангстерскую этику. Вторгся в жизнь и бизнес Вика – он был опасным союзником. Он вторгся и в мою жизнь – и почти разрушил ее.
Правда, я не чувствовал себя достойным той роли, которую он мне назначил, но это не имело значения. В данном случае важна точка зрения захватчика. Мне просто не повезло, что он счел меня самым сильным.
Выиграть поединок с решительным захватчиком невозможно. Если ты сдашься сразу – ты проиграл. Если будешь стоять до последнего – ты все равно проиграешь, даже если выиграешь. Слишком велика цена победы…
Перед тем как вернуться в Америку, Паули Текса сказал, что дерьмо лучше не трогать. Он предупреждал меня, что если я отвечу Вику ударом на удар, то на меня могут свалиться куда большие неприятности, чем прежде.
Он был прав.
Но то же относилось и к нему самому.
Паули Текса, захватчик, лежал ничком на моем ковре, и рядом с его окровавленной головой валялась сломанная пишущая машинка.
