– Маруф ни с того ни с сего вздумал меня поколотить, но сам не смог, – состроив невинную мину, заявил юный нахал, – а они приняли его сторону. Все меня незаслуженно обижают.
– Так уж и незаслуженно? – засомневалась Метта, придирчиво оглядывая больного.
Но тот был спокоен и ответил ей сияющей улыбкой.
– Перестаньте дурачиться, – сказала она, – настройтесь на серьезный лад. К вечеру сюда придет Алнонд. Он очень обеспокоен случившимся и хочет сам расспросить Маруфа.
От такого известия всем тотчас стало не до веселья. Рене и Доменг обменялись взглядами и покрылись гусиной кожей. Они вспомнили Алнонда таким, каким видели его на Борнео, и это воспоминание не вызвало у них воодушевления.
– Пожалуй, вы тут оставайтесь вдвоем с Маруфом, – предложил Доменг, ковыряясь носком кроссовки в рыхлой земле, – а мы пойдем поплаваем. Все равно от нас толку мало.
– Никто не должен отходить от лагеря, – категорически осадила его Метта. – Я не могу разорваться на куски между вами и Маруфом. Леса эти стали опасны. Мы должны держаться все вместе.
Мари и Андрей взялись наводить на площадке порядок, по привычке человека рьяно готовясь к приему высокого гостя. Андрей смастерил из веток подобие метлы и принялся мести территорию стоянки с таким усердием, что Маруф закашлялся. Все всполошились, замахали на Андрея руками и метлу отняли. Рене и Доменг двигались поначалу вяло и обреченно, покорившись неизбежности встречи с устрашающим драконом, но вскоре заразились всеобщей манией чистоты, и тогда в лагере случилось настоящее столпотворение. Все что-то таскали из стороны в сторону, создавали неразбериху, яростно спорили, что куда положить. Доменг задел ногой канат одной из палаток, и она рухнула, накрыв его собой. Он беспомощно барахтался под брезентом; пришлось его вызволять и снова закреплять палатку. Маруф, глядя на все это, так расхохотался, что чуть снова не потерял сознание от боли. Метта рассердилась и призвала всех к порядку, тогда провинившиеся притихли и стали ходить на цыпочках, пререкаясь шепотом и обвиняя друг друга в бестолковости. Наконец, удовлетворенные результатом уборки, они уселись, сбившись в кучку возле Метты, напряженно вглядываясь в лесные заросли и вздрагивая от каждого шороха.
И вот затрещали в чаще ветви, птицы как по команде взмыли в воздух и подняли тревожный гвалт. Совсем близко заколыхались верхушки деревьев, и из лесу вышел Алнонд.
Был он не так велик, как показался перепуганным спутникам Метты на Борнео, и необычайно красив, но не той изящной, женственно-прелестной красотой своей дочери, а благородной мощью, величавой осанкой, безупречными формами красочного могучего тела. Весь его впечатляющий облик дышал врожденным достоинством, бессознательной гордостью и непобедимой силой духа; взор светился запредельной мудростью и великодушием. Он благожелательно оглядел собравшихся и обратился к Маруфу низким и звучным голосом:
– Так это ты похитил сердце моей девочки? Надо бы мне невзлюбить тебя за то, что навек поселится в ее сердце тоска. Знай: драконы любят один раз и на всю жизнь. Наверное, это плохо для нашей численности, ибо, потеряв однажды свою половину, мы больше не в состоянии продолжить род. Но зла на тебя я не держу. Знаю по себе, что сердцу не прикажешь. Эх, не хотел отпускать ее к людям, но сделанного не воротишь.
Пока он говорил, путешественники смотрели на него, забыв вздохнуть и обмирая от восторга. Поклонники живой красоты, они были способны как никто другой оценить великолепие этого творения природы, представшего перед ними в ликующем расцвете сил.
Метта, бережно приподняв раненого, подложила ему под голову свернутый валиком спальный мешок, чтобы было удобнее разговаривать.
– Вижу, нелегко тебе пришлось, – продолжал дракон, склоняя рогатую голову к Маруфу, – однако девочка моя искусная целительница – вылечит тебя так, что и следов не останется.
Маруф, встретив взгляд его золотых глаз, молчал, размышляя и глядя пристально.
– Тебя что-то поразило во мне? – тотчас спросил проницательный дракон.
– Твои глаза, – ответил Маруф, и все его раны мигом дали о себе знать, – у него были твои глаза. Поначалу они были блеклыми, как песок в ночной пустыне, но когда он услышал о Метте, его омертвелый взор разгорелся и стал в точности таким, как у тебя.
– Вы говорили о Метте?
– Он будто видел меня насквозь и спросил, кто та девушка, что занимает мои мысли. И когда я ответил, он назвал твое имя.
Алнонд выпрямился и ненадолго задумался, после чего сказал:
– Я сразу заподозрил, что это он, когда Метта поведала мне об ужасном событии. Теперь же сомнений не осталось.
– Кто это, отец? – нетерпеливо спросила Метта. – О ком ты говоришь?
– Это он, Фейронд – дракон-отступник. Я никогда не рассказывал тебе о нем, дочка, чтобы не волновать твое чувствительное сердечко. Это наша общая беда. Свыше полтораста лет гнетет она тяжким бременем скорби души всех членов Сообщества.
– Он нанес мне удар из засады, когда я его не ждал, – гордо сказал Маруф, – сражался я с ним уже покалеченным, иначе не далась бы ему так легко победа.