Разумеется, Тае не угрожала опасность. Разумеется, Иттан отбил бы нападение. Но то безумие, что давно предъявило права на его разум, ощерилось. Никто не смел угрожать Тьме.
Бездна взвыла под ногами, и мощь ее налила глаза кровью.
–
С удовольствием.
Рыжий парень, сбитый с ног вихрем, скованный по рукам и ногам, отлетел к каменной стене. Расширившиеся глаза удивленно смотрели на Иттана. Губы шевелились мольбой о пощаде. Но Тьма требовал мести. Обездвиженное тело взмыло в воздух и закружилось. Капли крови с разбитой головы разлетались в стороны.
Тая вскрикнула, зажала рот руками.
– Зачем ты… прекрати!
– Я умею и не такое! – говорил кто-то, но не Иттан. Он слышал свой голос, хриплый, с металлическими нотками, идущий из глубин, рвущий грудь и ломающий ребра.
Тая всмотрелась ему в лицо и увидела нечто, что заставило ее отшатнуться. Но тотчас она одумалась и отвесила пощечину. Хлесткую, громкую. Шлепок взорвал неестественную тишину подземелья, и Тьма потребовал наказать наглую девчонку.
Нет!
Только не ее!
Вдох и выдох. Тело Рыжего рухнуло лицом в землю. Его спина ходила ходуном. Парень всхлипывал и потирал рану на затылке.
– Что это было? – Кажется, Тая и сама знала ответ. – Тебе плохо?
– Завеса пытается меня сломать, но у нее ничего не выйдет. Обещаю. Не бойся. – Иттан прижал девушку к груди. – В верхнем городе я обязательно найду способ излечить себя.
– А он?.. – Она почти направилась помогать стонущему парню, но передумала.
– Выживет, – успокоил Иттан.
Рыжий по стеночке семенил подальше от опасной парочки.
Мать рыдала в три ручья и обнимала «родную кровиночку» не меньше получаса. После в объятия его заключила тетушка (вряд ли от переизбытка эмоций, скорее – чтобы порыдать за компанию). Обслуга столпилась на лестнице и перешептывалась, всхлипывала, качала головами.
Таю заметили гораздо позже.
– Тая моя невеста, – строго представил девушку Иттан и ожидал недовольства или непонимания.
Но матушка, ополоумевшая от потери единственного наследника и его же чудесного воскрешения, прижала Таю к груди и погладила по встрепанным волосам.
– Добро пожаловать домой, деточка!
Отец, одетый в домашний халат с поясом, расшитым золотыми нитями, утопал в кресле. Пальцы стискивали чашку кофе. Поседевшие в болезнь волосы были зачесаны назад, оголяя высокий лоб. Ноздри гневно раздувались.
– Допустим, твою выходку я спустил, – проскрежетал он, обращаясь к Иттану, сидящему напротив. В кружке Берка-младшего дымилось парное молоко (как же он соскучился по его сладости!). – Но ты притащил с собой какую-то оборванку и требуешь представить ее в качестве будущей жены? Графини? Никто прежде не оскорблял наш род наплевательским отношением к традициям. Но ты, как всегда, стал первым…
Иттан отхлебнул молока, и оно скатилось по горлу, спуталось с зияющей пустотой в грудине и ненадолго заглушило жажду боли.
– Отец, напомню о нашей договоренности. Жизнь твоя взамен на жизнь нашу, – тихо, с расстановкой парировал Иттан.
– О девице речи не было!
– О Тае, – напомнил он и блаженно улыбнулся.
Матушка увела ее мыться и расчесываться, пообещав воротить если не принцессу, то фрейлину королевского двора. Тая тушевалась, забивалась в угол, но когда ее схватили под локоток мать с сестрицей, вяло побрела следом. Взгляд ее молил о пощаде.
– Знать не желаю ее имени! – Отец стукнул чашкой по подлокотнику кресла. Кофе выплеснулся на обивку и потек по ножке прямиком к медвежьей шкуре, которая устилала пол под ногами старшего графа и младшего.
– А придется, – отбрил Иттан, сделав последний глоток. – Мы поженимся, отец. Смирись. Или… – он выдержал паузу, – ты хочешь воротиться в постель?
По щелчку пальцев – раньше этим жестом он вызывал безобидного «светлячка» – отголоски былой муки напомнили о себе, и Берк-старший старчески охнул. И, когда все утихло, глянул на сына по-особенному: не со страхом, но уже с уважением, которое сын не мог заслужить ничем и никогда.
– Я приму эту… – но, подумав, уточнил: – Таю в семью. О вашей помолвке оповестят в завтрашних же газетах.
– Незачем так спешить. Дай нам немного времени привыкнуть к жизни верхнего города. Кстати, верни-ка мне фамильное кольцо. Больно уж хочется подарить его моей невесте.
Глазастое существо, душистое, нежное, восседающее за обеденным столом вместе с родительницей и тетушкой Иттана, было незнакомо, но симпатично. Вьющиеся мокрые волосы, расчесанные и уложенные по плечам, отдаленно напоминали спутанные кудри Таи. Брови были выщипаны по последней моде. Щеки полыхали румянцем. Ее нарядили в кремовое платье, приталенное, с узким вырезом. Существо комкало салфетку и сосредоточенно изучало количество вилок. На звук шагов оно вскинуло голову.
– Иттан! – радостная сверх меры девушка (видимо, решила, что отец линчует непутевого сына) почти кинулась к нему, но матушка положила на острое плечико ладонь.
