В конце концов, я пока не стала идеальным толкователем снов. Случалось, что истинное значение сновидения оказывалось не таким, как представлялось на первый взгляд. Одному судовладельцу, например, я напророчила банкротство из-за Энни Перри. Так звали его молодую супругу родом из штата Мэн. Энни была хорошенькой, только очень любила позлословить и неустанно жаловалась, как тоскливо и убого живется на острове. Судовладелец отослал жену назад, в Мэн, к родне, а в скором времени его огромный корабль затонул во льдах Арктики, и он разорился. Судно, как я узнала позже, тоже звалось «Энни Перри». Вот и получилось, что бедняга поверил мне и потерял все: и бизнес, и корабль, и жену. И хотя нельзя сказать, что я была совсем уж не права, но и правдой мои слова тоже не назовешь.
– Должно быть что-то еще! – уверяла я себя.
Порой, когда я разгадывала сны, виделось слишком много всего: имена, даты, лица, места и события. В этом случае мне просто требовалось сосредоточиться покрепче. Возможно, я и свой сон истолковала неверно? Я вскочила с кровати и принялась расхаживать по комнате взад-вперед, перебирая в уме все подробности сна. Наверняка я ошиблась, потому что меня не могут убить, не должны… А если и существует какой-то заговор против меня, надо узнать, кто за этим стоит и почему. И конечно же выяснить, что именно замыслили сделать, когда и как.
Вдруг до меня донесся шум, похожий на мужской кашель. От неожиданности и страха я вздрогнула, сердце затрепетало, к горлу подступил ком: «Вдруг это мой убийца? Пришел, чтобы покончить со мной!»
Но шли минуты, и больше тишину ничто не нарушало. Постепенно я успокоилась и решила, что кашлял пастор, муж моей матери. А мог ли он оказаться убийцей? Меня он не жаловал. Хотя с чего бы ему меня любить? Кто бы смог терпеть угрюмую девочку-подростка, которая ненавидит свою мать и мечтает стать ведьмой? Вот и получилось, что обе попытки матери найти мне хорошего отца не увенчались успехом. Первый избранник оставил ей чудовищный шрам. И о нем я знала гораздо меньше, чем о пасторе. Как-то мать обмолвилась, что отец был моряк и, хотя работал не меньше других, руки у него были нежные и мягкие, как у ребенка, а затем вздохнула, словно вовсе не эти самые руки изуродовали ее лицо.
До утра я просидела в кресле, украшенном резными деревянными ангелочками – их крылышки были достаточно острыми, чтобы не дать мне забыться сном. Я открыла шкаф, чтобы переодеться, и, увидев собственное отражение в зеркале, буквально застыла на месте – кожа серая и дряблая, глаза покраснели. Бабушка делала амулеты, с которыми можно было бодрствовать всю ночь и чувствовать себя при этом полным сил. У неопытных моряков, которым поначалу трудно дежурить ночами на верхушке мачте, они шли нарасхват. Вот бы и мне такой талисман.
В животе заурчало с голоду – пришлось спускаться. Обычно мать, пастор и его дети все вместе завтракали в столовой. Я же решила поесть на кухне. Вряд ли кто-то стал бы возражать, потому что новая семья матери избегала меня ничуть не меньше, чем я их. Среди прислуги мне было куда спокойнее.
Старшие слуги – дворецкий, экономка и горничная моей матери – прибыли с материка и мало что знали о семействе Роу, зато младшие были в основном коренные островитяне, чьи дяди, отцы и братья занимались китобойным промыслом. Поэтому они с удовольствием болтали со мной, заодно выспрашивая про свои сны. Заниматься магией, пусть даже всего лишь толкованием снов, в доме матери было рискованно, однако оно того стоило. Вместо денег за предсказания они платили мне доверием, и в случае чего я могла рассчитывать на их помощь. Например, они покрывали меня, когда я убегала к докам, или молча убирали следы моих магических опытов.
Особенно мне нравилась кухарка миссис Пламмер. К магии она относилась благосклонно, а бабушку мою очень чтила – только благодаря ее колдовству сын миссис Пламмер однажды спасся от неминуемой смерти. Когда кухарка не занималась стряпней, она иногда рассказывала истории о моей прабабушке Элмире, жившей на рубеже веков. «В этой женщине было много океана» – так она говорила. Лучший комплимент, который могли сделать лишь на острове Принца.
Когда я спустилась на кухню, миссис Пламмер распекала Люси, посудомойку. Стоило мне появиться, Люси выскочила из кухни и отнюдь не из-за учиненного кухаркой разноса. Девчонка невзлюбила меня с тех пор, как однажды перепутала нас, Роу, и обратилась ко мне с просьбой сделать любовный амулет. И приворожить она решила не кого-нибудь, а Томми Томпсона! Конечно же я ей отказала, пожелав при этом удачи, хотя у двенадцатилетней Люси, тощей, как мокрый пес, и рябой, как яйцо перепелки, в любом случае не было никаких шансов.
