Вздохнув, я снова уставилась в отполированное стекло, в который раз пересматривая товар на витрине. Все, что здесь продавалось, было так или иначе связано с китами, и не только потому, что наш остров считался китобойным. Любой крупный универмаг страны торговал товарами, для изготовления которых убивали животных. Каждая богатая леди непременно имела баночку с китовой амброй, которую втирала в запястья и шею. Она носила корсеты из китового уса. Китовая кожа шла на зонтики, которыми дама защищала личико от дождя и палящего солнца. Щетки, расчески, заколки на ее туалетном столике – все они были сделаны из кита. Ботинки ее мужа сверкали от ваксы с добавлением китового жира. Им же смазывались колеса экипажей, чтобы те не скрипели. Фабрики, коптящие небо вдоль всего Восточного побережья, и вовсе не могли обойтись без ворвани. Станки, инструменты, рабочие детали – все это нуждалось в регулярной смазке. Китовым жиром заправляли лампы, освещавшие заводские цеха, и уличные фонари. Даже садовые удобрения делали из перемолотых китовых костей. Клей и средства для удаления ржавчины, утонченный изысканный парфюм – во всем есть хоть капелька кита.
Как бы люди жили, не будь китов? И что бы они сказали, узнав о том, что хорошо известно нам, островитянам: из-за этих зонтиков, корсетов, мыла и амбры китов становится все меньше? А потребности все растут, и слабая ведьма больше не может защищать своих островитян как прежде. Чтобы поймать кита, морякам нужно нечто большее, чем просто удача и мастерство. Им нужна магия. Им нужна я.
– Эвери!
Услыхав шаги за спиной, я подскочила. Но, узнав Тэйна, с облегчением выдохнула, которое, впрочем, немедленно сменилось раздражением – он порядком опоздал.
– Извини, – сказал он, не дав мне открыть рот. – Я не знал, что сюда придется так долго идти.
Он сдернул с плеча сумку и достал из нее бутылку зеленого стекла.
– Не здесь, – остановила я его. – Идем скорее, у меня времени в обрез.
Я толкнула красную дверь рядом с витриной, однако это был не вход в магазин. Сразу за ней начиналась лестница, которая вела на второй этаж.
– Можешь сказать, что мы тут делаем? – спросил Тэйн, поднимаясь следом за мной.
– Может, и объяснила бы, приди ты чуть раньше, – прошипела я.
– Ну, я же…
– Тс-с!
Мы поднялись на второй этаж, где была только одна дверь, зеленая, с табличкой, на которой красовалась золоченая надпись: «М. Дюбьяр, учитель музыки и словесности».
В квадрате солнечного света, лившегося через окно, стояло кресло. В нем дремал разомлевший от тепла огромный краснолицый мужчина с поразительно маленькими ногами, а его длинные светлые усы колыхались при каждом вздохе. Я пересекла комнату, подошла к нему и легонько потрепала за руку.
– Месье? – позвала я. – Месье!
Он вздрогнул и уставился на нас, удивленно моргая спросонок, пока, наконец, не узнал меня.
– Excusez-moi! – подскочил он. – Allons, commençons[1].
Он метнулся к черному роялю в углу комнаты, откинул крышку, но я потянула его за рукав.
– Нет, нет, монсеньор. Мы с вами договаривались вчера, помните?
– А! Мадемуазель Роу! Oui, oui. Ah… Avez vous pensé au vin[2]?
Я оглянулась на Тэйна. Он чуть замешкался, затем, сообразив, снова вытащил из сумки бутылку. Глаза месье Дюбьяра тотчас вожделенно вспыхнули. Он поднялся с банкетки и направился к нам с распростертыми руками.
– Вы оставляете нам комнату на час, так? – спросила я, и он утвердительно кивнул.
– Je vous laisse maintenant. Au revoir![3] – Он подхватил бутылку и, махнув нам на прощанье, удалился через боковую дверь.
– Что это было? – спросил Тэйн, пока я искала место на полу, куда можно было присесть.
– У нас с ним договоренность. Ты сказал, что нам нужно укромное место. С понедельника по пятницу я беру у месье уроки французского и музыки. Вчера я предложила ему сделку: он оставляет нам комнату на время моего занятия. А мы каждую неделю приносим ему бутылку красного вина.
– А мать не удивится тому, что твоя игра и твой французский лучше не становятся? – спросил Тэйн, усаживаясь напротив меня.
– Учитывая, что у нас дома нет пианино и по-французски мать не знает ни слова, уверена, что она ничего не заподозрит. – Я взглянула на ненавистное фортепьяно и улыбнулась. – Вот у моей прабабушки Элмиры был настоящий дар к языкам. Наша кухарка говорила, что та могла прийти к докам и запросто переводить для всех иностранцев-моряков и капитанов.
– Полагаю, не бесплатно, – Тэйн насмешливо приподнял бровь.
– Естественно!
Мы расхохотались, и я поймала себя на мысли, что мне нравится его смех.
Здесь, в помещении, я могла рассмотреть Тэйна лучше, чем на солнце. Оказалось, глаза его были не темно-карими, почти черными, как мне казалось раньше, а, скорее, медово-янтарными, с синеватыми искорками у зрачка. Теперь и взгляд его казался более вдумчивым и умным.
Улыбаясь, он снова запустил руку в свою сумку, я с любопытством наклонилась к ней.
– Ты принес что-то против заклятья моей матери?
Он выудил маленькую квадратную тетрадь.
– Нет, мне понадобится еще какое-то время. Я думал, мы пока можем заняться моими снами.
