"Печься о столах" у нас некому, церковь учила только погружаться в себя, терпеть, созерцать — это, дескать, главное. И это умели в избытке. В.С. Соловьев писал, что у нас есть"…созерцательность, покорность, терпение. Этими добродетелями долго держалась наша духовная метрополия — Византия, однако они не могли спасти ее. Значит, одних этих восточных свойств и преимуществ самих по себе — мало".[36] Очень даже мало, нужно все-таки что-то делать и в этой земной жизни. А ею наше православие заниматься решительно не хотело и не хочет. Хотя этого недвусмысленно требует Библия: "Если кто о своих и особенно о домашних не печется, тот отрекся от веры и хуже неверного" (1 Тим 5:8). Отрекаются и еще как — ставя отречение себе в заслугу. В России полно неухоженных, обделенных всякой человеческой заботой людей — и при этом очереди в монастыри.
Пренебрежение земными делами у нас изящно называют "практическим монофизитством". На монофизитство указывали давно, В.В. Розанов писал о нашем православии: "…оно все — монофизично, хотя именно на Востоке монофизитство как догмат было отвергнуто и осуждено. Но как догмат — оно осудилось, а как факт — оно обняло, распространилось и необыкновенно укрепилось в Православии и стало не одною из истин Православия, а краеугольным камнем всего Православия. Все это выросло из одной тенденции: истребить из религии все человеческие черты, все обыкновенное, земное и оставить в ней только небесное, божественное, сверхъестественное".[37]
Это побудило одного автора еще в середине XIX века написать стишки, начало которых (про широту "русских натур", идеал правды которых не влезает в "формы узкие / Юридических начал") цитируют у нас часто, а вот окончание — редко, почему и стоит его привести:
Вслушиваясь в этот "тайный глас" (большой вопрос — сверху ли он идет или изнутри, как у восточных отшельников, больших мастеров загонять себя в странные состояния психики), совсем забросили земные дела. Конечно, и у нас не преминут опровергнуть такой взгляд. Укажут, например, на не только «спасающую», но и хозяйственную роль монастырей. А присмотришься: нет монастыря, который не судился бы с окрестными мужиками за пашни, за ловли, за пастбища, за луга… Как писал уже после революции, в декабре 1917 г., В.В. Розанов: "Хорош монастырек, "в нем полное христианство"; а все-таки питается он около соседней деревеньки. И "без деревеньки" все монахи перемерли бы с голоду". Вторит ему и Солженицын, "Как же неприлично монастырям эксплуатировать крестьянский труд".[38]
Кое-кто полагал и полагает, что в монастырях идет важная духовная работа: там "за мир молятся", и Бог те молитвы слышит. Но большая часть мужиков считала, как писал В.В. Розанов в "Тихих обителях", что монастырь существует "для корысти", и хозяйство поддерживали на высоком уровне не столько насельники, сколько трудники (работники по обету), сами же монахи пользуются репутацией тунеядцев — и не только в России. И еще известно, что пороки в монастырях представлены куда щедрее, чем в миру. Не случайно в Средние века изображали тучи демонов, слетающихся в келью монаха, — там для них всегда есть пожива.
И из нынешних православных монастырей хоть приглушенно, но все же доносятся стоны и вопли истязуемых. Там игумен (а особенно игуменья) обладают всей полнотой власти, какой нет ни в одной секте, даже самой «тоталитарной». И нужна большая внутренняя культура, чтобы не воспользоваться этой властью для удовлетворения собственной тяги к самодурству, — а откуда такая культура в нынешних монастырях? Вот, бывает, и мучают там насельников и насельниц, выдавая это за «послушание». В печать изредка прорывались сообщения о творящихся в наших монастырях темных делах, но считается, что это дело внутрицерковное и лезть туда «неприлично». Думается все же, что и правоохранительным органам, и правозащитникам стоит заглянуть в наши монастыри — там они могут обнаружить много интересного.
"Идеал святости", отрицавший плоть, изуродовал личность. Если он недостижим, а плоть все равно заявляет о себе, то ее проявления никак не могут не быть светлыми. Опять В.В. Розанов: "…у русских и православных вообще плотская сторона в идее вовсе отрицается, а на деле имеет скотское, свинское, абсолютно бессветное выражение".[39]
