И просыпаться ему никак не хочется, наше православие и сейчас считает, что делать ничего не надо, все и так образуется — "со молитовкой". Отсюда неустроенность и неухоженность России. И менее всего она устроена и ухожена как раз в тех областях, которые более всего были «поражены» нашим официальным православием. Именно там все спились, изолгались и проворовались, и только на окраинах — на Севере ("архангельский мужик"), в казацких землях (казаки, что бы они ни говорили сейчас, составлялись из беглецов не только от власти, но и от казенного православия), да в Сибири, крае ссыльных староверов и сектантов, еще теплится какая-то надежда. Сердцевинная же Россия, безраздельно отданная нашему православию, вырождается, дичает, пашни зарастают, дома разваливаются. Спасение придет — если оно вообще придет — не из деревни. Сколько бы ни писал Солженицын о том, какие чудесные люди есть у нас в глубинке, не они определяют ее лицо. С трудом найдут на три деревни одного неспившегося мужика — радость-то какая! Значит, выберемся.
Едва ли, мало таких. Везде мерзость запустения, полное бесплодие всего, чего коснулось наше казенное православие. "Странный дух оскопления, — писал В.В. Розанов, — отрицания всякой плоти, вражды ко всему вещественному, материальному — сдавил с такой силою русский дух, как об этом на Западе не имеют никакого понятия".[71] И еще: "все радостное, земное, всякое просветление через религию собственно самой жизни и ее условий враждебно основным тенденциям Православия".[72]
Все эти проблемы вновь встают в эпоху Второго храма, когда России, чтобы уцелеть, надо опять просыпаться и включаться в мировые процессы, как это было при Петре. Нет, никак не получается. Мешает все то же: пьянство, безынициативность, безответственность и, конечно, нечестность, отчетливее всего проявляющаяся все в тех же лживости и воровстве. Вроде есть православные, которые задаются теми же вопросами: "…попробуем хотя бы только поставить вопрос а не имеют ли своим источником то же Православие такие качества, как легкое впадение в жестокость, низкая инициативность, слабое чувство личной ответственности, стремление быть "как все" (конформизм)?".[73] Вопрос риторический: конечно, имеют.
Другой православный автор пятнадцать лет спустя пишет: "…в Православии отсутствует концепция полноценной жизни христианина "в миру", отсутствует, например, христиански осмысленная светская трудовая этика. Монашеское служение остаётся несоизмеримым по своей значимости со служением мирян (православных в миру). Таким образом, в сознании многих православных существует жесткий дуализм между «духовным» и «мирским», «церковным» и «светским». За этим дуализмом кроется вопрос: каким образом спасение, понимаемое в эсхатологическом смысле, совместимо со спасением как благоустроением человеческой жизни на земле, с христиански осмысленной ответственностью за всё происходящее в этом мире, с религиозным осмыслением того, что принято называть "земным благополучием". Если все земное несущественно, так следует ли им всерьёз заниматься? Слишком велик соблазн духовного эскапизма для верующего, внутреннего ухода из этого мира, минимизации отношений с ним".
Но только мало таких вопрошающих православных, все больше "Гром победы раздавайся!" слышится. А всего-то надо: ровно (а не истеричными порывами, как у ударников) повседневно трудиться, тогда и результаты не замедлят. Не надо выдавать разгильдяйство и недисциплинированность за проявления духовности. И еще лень, о которой много писали наши мудрецы, но которая особенно заявила о себе после Катастрофы. Бунин в "Окаянных днях" отметил эту особенность "новой жизни": "Поголовно у всех лютое отвращение ко всякому труду".
Следует сказать, что особенно плохо с качеством труда у классов, которые в России принято было называть «трудящимися» и «передовыми», на том основании, что они "ближе всего к производительным силам", развитие коих якобы и обеспечивало прогресс общества — все-таки до такого идиотизма только в России могли додуматься. К этим классам относили только рабочих и с оговорками крестьян, а всех остальных по стародавней привычке записывая в «паразиты». По марксистскому учению, была еще прослойка «интеллигенции», далеко не передовая, которую нужно было постоянно воспитывать.
