Соль розовой воды полностью

Так вот, я отреклась от розового цвета. Мне казалось, так я буду больше нравиться — если стану “своим парнем”. Скейт, гитара, сигареты, алкоголь на вписках, у меня было всё. Некоторые статусные штуки мне полюбились и прижились, как, например, “Сталкер”. А вот скейт и гитара так и остались недостижимой мечтой. Любимым цветом я триумфально объявила оранжевый.

Время шло, и я продолжала искать себя в приятных кому-то другому образах, всё меньше это осознавая. Одобрение других стало моей движущей силой. Неодобрение — приговором.

В троллейбусе людей слишком много, и кажется, будто все смотрят на неё (конечно же, это не так). Наклейка прячет экран телефона, чтобы незнакомые ребята рядом не заметили, что она слушает Тейлор Свифт. И наоборот — гордо выставляет его, когда переключается на Skillet. Ей нравится и то, и другое, но вторым определённо можно гордиться. Это показывает, что она своя. Классная девчонка. Не какая-то там размазня с романтическими завываниями в наушниках.

Она достаёт тетрадь по химии, чтобы повторить формулы перед репетитором (и чтобы показать, что она даже ещё более классная). И вдруг слышит сквозь музыку смешки. Песня, разумеется, незаметно уходит на стоп, и она в панике пытается услышать сквозь плотные затычки наушников, что они там говорят.

— Алкоголяты, — они посмеиваются и смотрят в тетрадь. Наклейке настолько страшно, что она никак не реагирует. Делает вид, что не слышит их за своей классной музыкой.

Они смеются над ней. Издеваются. Она сделала что-то не так. Она снова странная.

Ей так и не хватает духу поднять глаза и тоже посмеяться со смешного названия. Пошутить в ответ. Поддержать разговор, познакомиться, понять, что никто над ней не издевается. Вместо этого она просто выходит на следующей остановке, за километр от нужного ей метро. Ничего, гулять полезно.

Вода больше не розовая и даже без пены. Но оттого она становится лишь солонее. Наклейке постоянно страшно. Стенки её мира истончаются и звенят. Так и норовят расколоться. Мама поддерживает её как может и всё же учит быть нормальной.

“…одеваться надо вот так только эта причёска тебе идёт никакой косметики только натуральная красота…”

У неё и мысли не возникает, что мама может быть не права. И если мама недовольна, Наклейка знает — это она неправильная. Не мама. Только она.

В новой школе и тем более в институте жизнь как будто начала налаживаться. Первые отношения. Первое признание ума и таланта. Первое восхищение. Первая свобода и первый успех.

Но самое главное — постепенное осознание, что я могу за себя постоять. Что я чего-то стою и имею право голоса. Что я могу добиться цели и что могу найти вокруг себя любовь и принятие. Я встретила потрясающих людей, с некоторыми из которых мы до сих пор вместе. В институте я впервые узнала, что бывают хорошие коллективы, в которых процент не-сволочей куда значительнее, чем ещё-как-сволочей. Второй раз мне так повезёт уже на работе. Но институт был особенным. И тем больнее от того, что произошло потом.

Это был долгий путь, через противопоставление себя толпе, гордо поднятый горбатый нос и бесконечное “А вот я думаю…”. Мне открылась истина, которая проста, но приходит не ко всем — у меня, оказывается, может быть своё мнение. И оно может отличаться.

И это хорошо.

Звук электрогитары обрывается, когда Наклейка ставит видео на паузу. Надо скинуть его, пожалуй, всем. Пусть посмеются вместе с ней.