От полубака до полуюта натянули штормовые поручни, длинные веревки, позволявшие экипажу передвигаться, не рискуя быть унесенными потоками воды, что беспрестанно обрушивались на палубу «Марютеи».
Никто не думал об отдыхе или еде — нужно было спасать корабль. Ветер налетел внезапно, резкими порывами, и «Марютея», на которой не успели убрать паруса, постоянно зарывалась в штормовое море. Фок спустили во время вахты Деланнея, а чтобы убрать большой парус, не хватило времени. И теперь рано или поздно он грозил разорваться в клочья, потому что уже не было возможности развернуться по ветру носом или кормой, чтобы его свернуть.
Это обстоятельство вызвало ссору между Эдвардсом и Деланнеем. Эдвардс считал, что сейчас есть риск потерять не только парус, но и мачту. Деланней пытался оправдаться тем, что ураган налетел внезапно и застал всех врасплох. Митчел разделял мнение Эдвардса: действительно, главная мачта могла сломаться, если погода не улучшится.
Эдвардс отличался упрямством, но и умел брать на себя ответственность. Страшнее была бы потеря главной мачты, но он пытался сохранить и большой парус, который нечем было заменить. Как только море слегка стихло, он воспользовался этим и отдал приказание:
— Убрать большой парус!
Весь экипаж бросился к главному шкоту, к валам и топенантам.
— Он очень сильно надут, — крикнул Форшем.
— Если он лопнет, то нам достанется! — добавил Келлер.
Эдвардс хлопнул Аллисона по плечу и спокойно произнес:
— Приготовиться к развороту.
— Корабль может перевернуться!
— Делайте то, что вам приказано, Аллисон! Ведь если мы потеряем мачту, то неизвестно, чем все кончится.
Аллисон толкнул локтем Ватфорда:
— Давай, малыш, сейчас самое время.
Они навалились на рулевое колесо так, что их мышцы грозили порваться. «Марютея» медленно, словно нехотя, начала поворачиваться носом к ветру. Парус провис и понемногу начал хлопать, напоминая пушечные выстрелы. Волна ударила в борт, почти завалив корабль.
— Еще, еще руля! — крикнул Эдвардс.
Ватфорд был близок к обмороку.
— Как дела на палубе? — спросил Эдвардс.
— Потихоньку! — ответил Деланней.
— Довернуть легче! Мы почти правильно стоим.
На волне «Марютея» поднималась так, что показался ее киль. Главный парус медленно опускался. Матросы цеплялись за грубую ткань, а ее колебания раскачивали их, словно связки соломы. Дождь хлестал им в лицо, и ветер раздувал их плащи. Ольер увидел, как разорвался один из швов, причем дыра оказалась довольно большой.
— Парус рвется! — крикнул Ольер.
— Черт возьми! — заорал Деланней. — Спускайте его скорее!
Они делали все, что могли, ломая ногти, которые зажимала раздувавшаяся ткань паруса.
— Выбирайте штерты!
Матросы уже обвязали парус веревками, стягивая гафель и гик. На носу два малых кливера хлопали, как пулеметная очередь.
— Лечь на курс! — приказал Эдвардс.
Оба кливера надулись, и «Марютея» повернулась кормой к ветру. Маневр был сделан вовремя: новый порыв ветра завыл в оснастке, и море вздыбилось, обдав всех водяной пылью. Волны ринулись на штурм корабля, перехлестывая через палубу и переваливаясь через борт — шпигаты были залиты водой. Корабль погрузился в воду от форштевня до полубака, мачты скрипели и скрежетали от постоянных раскачиваний.
Измученные матросы задыхались от соленой воды, которую волны бросали им в лицо.
— Здорово сделано, месье! — воскликнул Аллисон.
Эдвардс лишь улыбнулся в ответ. Ватфорд уже плакал от усталости.
— Деланней! — позвал Эдвардс.
— В чем дело?
— Пошлите Форшема к штурвалу!
— Нет, не надо! — запротестовал Ватфорд. — Я еще смогу продержаться.
— Отставить! — и Эдвардс похлопал по плечу рулевого.
Со стороны шлюпки по правому борту с силой хлынула волна до самого стрингера, добралась до груди матросов, вцепившихся в штормовые поручни, затопила стойку главной мачты, с огромной силой ударила в большой люк и, уже теряя силу, нахлынула на кубрик. Она еще могла многое смести на своем пути, крутясь у основания мачты, как вокруг плотины, и вот она осталась на палубе огромной массой, весом в десятки тонн.
Стоя по грудь в воде, матросы ждали. «Марютея» сильно кренилась на правый борт.
— Если хлынет еще одна такая волна… — проронил сквозь зубы Келлер.
Другой волны не было, и корабль медленно выпрямился. Он тяжело освободился от воды, и вот показался стрингер, люк, похожий на черный пляж, ручная лебедка. Вода, отступив, ударила по ногам, и, когда она совсем спала, все наконец смогли перевести дух и начать двигаться.
— Он выдержал, сукин сын! — крикнул Ван.
На корме Ватфорд медленно приходил в себя, но его лицо все еще покрывала мертвенная бледность. Кровь стучала в висках, а спина, на уровне поясницы, болела так, словно в нее всадили нож.
— Все в порядке, малыш? — спросил Аллисон.
— Все в порядке.
Аллисон, старый морской волк, казалось, был сделан из стали. Его грубое лицо научилось противостоять ветрам, морю и дождю, а сильные руки с потрескавшейся кожей ловко справлялись с ударами волн по перу руля.
— Ты еще и не такое увидишь, — сказал он. — Ну а на сегодня, мне кажется, все.
— Все? — недоверчиво переспросил Ватфорд и с трудом поднялся.
