— Марина… — с напряжением в голосе начал Максим и вдруг, помолчав, весело засмеялся. — Вот теперь мы оба с ней уже в годах, а я часто воспринимаю её такой, какой она была в детстве: в длинном платьишке, с косичками, которые торчат, как овечьи хвосты, босая от снега до снега и всегда с мальчишками. Недавно был такой случай: она пришла к нам, начала что-то говорить о серьёзном. Я слушал-слушал её и расхохотался. Марина даже опешила, спрашивает: «Что тебя так рассмешило?» А мне вдруг представилась она той, с косичками, и так это не вязалось с тем, что она говорила…
Сам знаешь, Андрюша, как любит она своё дело. Давно уже подготовила докторскую диссертацию, но защищать не спешит, выжидает, что-то её удерживает. Может быть, излишняя требовательность к себе. Недавно проводили её в экспедицию. Хорошо, что Настенька вместе с ней. Мариша не привыкла управлять людьми, да и экспедиция досталась ей нелёгкая…
Максим прервал свой рассказ и взглянул на Зотова. Тот сидел в той же позе, с окаменевшим лицом.
— Говори, пожалуйста, говори, — глухо сказал Зотов и, чтоб Максим не увидел его потемневших и увлажнившихся глаз, отвернулся.
Максим понял, что ошибся со своим поспешным выводом.
А в душе Зотова словно всколыхнулось что-то. Вспомнилась юность, студенческие годы в Сибири, как живая, вся в белом, с сияющими карими глазами предстала перед его мысленным взором Марина.
Марина… О ней можно было забыть на время, но вытеснить её образ из души навсегда Зотов не мог. Это чувство было подобно незаживающей ране: хочешь не хочешь, а она напоминает о себе. И пока к ней не прикасаешься, её можно терпеть, но стоит только чуть-чуть тронуть её, подымается такая боль, что хоть кричи на весь белый свет.
Максим на мгновение заколебался: «А надо ли бередить его душу? Не лучше ли скорее заговорить об Артёме?» Но Зотов почувствовал колебания Максима и нетерпеливо взглянул на него.
— Ну, что тебе ещё о ней рассказать? — продолжал Максим, подыскивая слова. — Личная жизнь, Андрюша, у Марины не клеится, — сказал наконец Максим, не найдя других, более гибких и менее определённых слов.
Зотов слушал Максима, стараясь быть спокойным, потом порывисто поднял рюмку.
— Давай выпьем за Марину. Чтоб переборола её душа подлость и чтобы не согнулась она от всех невзгод. — Зотов поднял глаза и посмотрел на фотографию Марины, словно хотел, чтоб она сама услышала его.
— Давай выпьем, Андрюша, с верой в её звезду, — поддержал Максим.
Они дружно выпили.
— Ну, про Артёма много говорить нечего, — возобновил свой рассказ Максим. — У него всё без особенных перемен. Седьмой год секретарствует в Притаёжном. Был я недавно у него в гостях. Постарел Артём и, кажется, засиделся на одном месте. Хорошо, что Марина с Настенькой поживут у него в районе.
— Да уж Настасьюшка расшевелит хоть кого!.. Помнишь, как она заставила нас танцам учиться? Я-то какой тогда увалень был, а поди ж ты, обучила наперекор всему, — засмеялся Зотов, повеселевшими глазами посматривая на Максима. — Ну, а ты, Максим, как? Вошёл в курс мирных дел? — снова переходя на серьёзный тон, спросил Зотов.
Максим откинулся на спинку стула, приподнял голову в задумчивости. Зотов задал ему трудный вопрос, над которым он и сам много размышлял за последнее время.
— Ну, как тебе сказать, Андрюша? Если считать вхождением в курс дела знание того, что и где делается в области, то, пожалуй, я уже на высоте. Но не в этом суть…
— Руководитель должен знать положение вещей. Это первое и элементарное требование, — заметил Зотов.
— Согласен. Но чтобы руководить правильно, руководитель обязан выработать общий взгляд на обстановку. Это определит его принципиальную линию в работе, вооружит перспективой.
— Ты прав.
— Я ещё не выработал этого общего взгляда.
— Но ведь это и не такая простая штука. Умозрительно общего взгляда не выработаешь. Он, вероятно, должен сложиться в ходе жизни.
— Конечно же, Андрюша, ты прав. Качества, о которых я говорю, складываются в борьбе.
— А ты ещё слишком мало времени работаешь в обкоме, Максим.
— Это верно, Андрюша. Пока я изучал лишь тенденции, которые таит в себе жизнь, и мало, очень мало сделал, чтобы воздействовать на развитие их в нужном направлении.
— Я вижу, что ты недоволен собой.
— Я рад, Андрюша, что судьба вновь сводит нас.
Максим долго и обстоятельно говорил о поездке в тайгу, о дискуссии в научно-исследовательском институте, о людях, которых он встретил на просторах Улуюлья.
Было уже половина двенадцатого ночи, когда Максим предложил выйти из дому и прогуляться.
— Давно, Андрюша, я не бродил по московским ночным улицам, кажется, с тех пор, как закончил Институт красной профессуры. Бывало, начитаешься «Феноменологии духа» Гегеля или «Критики чистого разума» Канта до ломоты в висках, выйдешь на улицу и ходишь, пока усталость из головы не переместится в ноги.
— Пойдём, Максим, вспомним старинку! И я ведь таким же способом Смита и Рикардо переваривал, — вставая из-за стола, сказал Зотов.
