Ночь была прохладная, чуть потягивало ветерком. Свежинка прижала комаров и мошку в траву. Дышалось легко.
Сражённые усталостью, все уснули в момент. Спали хорошо, крепко — так не спят на перинах. Костёр горел ровно и источал тепло, как добрая печь.
Когда чуть забрезжило, послышался шутливый голос Лисицына:
— Товарищи начальники, отчизна призывает нас пробудиться. Пойдёмте скорее на омута — иначе не увидим ответственной картины в жизни природы.
Просыпались неохотно. Хомутников долго перекладывал свою раненую ногу с места на место. Соловушкина судорожно вздрагивала, позёвывала.
Лисицын подал ей чайник с родниковой водой.
— Ополоснись, товарищ инженер. Холодная водичка сразу приведёт тебя в чувствие.
Соловушкина умылась, подала чайник Хомутникову. Тот уже встал, опираясь на клюшку, растирал ногу, кряхтел.
— Завтракать будем, товарищи начальники, впоследствии. Теперь же прошу не терять дорогих минут. Прозеваем — придётся ждать до завтрашнего утра.
И вот цепочка людей в сумраке рассвета двинулась по лесу. Изредка слышался предупреждающий голос Лисицына:
— Под ноги глядите, яма!
— Глаза береги!
— Колода!
Через полчаса Лисицын остановился, вполголоса сказал:
— Теперь, граждане-товарищи, чуть пройдём и замрём, будто нету нас в живых. До омутов рукой подать.
Лисицын сделал двадцать — тридцать шагов, остановился, сдвинул шапку-ушанку на самое ухо и, вскинув руку, замер в настороженной позе. Лесоустроители тоже остановились, прислушались.
Утреннее спокойствие тайги огласилось странными скрежещущими звуками. Они всё нарастали и нарастали. Казалось, что кто-то очень сильный с треском раздирает воздух.
— Это что же такое, товарищ Лисицын? — удивлённо округлив глаза, прошептала Соловушкина.
— Щедрость нашей природы, — шевельнув пальцами приподнятой руки, тихо и загадочно ответил Лисицын.
Он согнулся и пошёл дальше, осторожно раздвигая ветки черёмуховых кустов и то и дело останавливаясь. Наконец он развёл руками чащобу и, шевельнув губами, едва слышно сказал:
— Смотрите…
Лесоустроители сгрудились возле охотника. Перед ними лежала изогнутая полуподковой долина, поблёскивавшая круглыми зеркалами воды в окаймлении ярко-зелёных зарослей хвоща, камышника и осоки. Зеркала были сейчас заполнены копошащимися серыми пятнами. От них, от этих серых пятен самой разнообразной формы, и взлетал над тайгой этот монотонный скрежет. Лесоустроители стояли в молчании, удивлённые таким бессчётным числом уток.
— Вот как солнце взойдёт, начнёт эта утва расползаться по траве. А ещё через недельку-другую выводки потянутся отсюда на новые места, поближе к полям, где хлеба созревают.
Лисицын сказал это громко, без опаски. Потом он деланно закашлял, громко захлопал в ладоши. Утреннее чуткое эхо отозвалось сразу со всех сторон. И тотчас же серые пятна на ближайшем омуте пришли в сильное движение. Послышался шум, посвистывание крыльев, и в небо взмыла живая туча.
Через минуту, встревоженные беспокойством соседних стай, всколыхнулись утки на дальних омутах. Небо, освещённое первыми лучами восходящего солнца, запестрело от клубящихся и вскинувшихся ввысь утиных потоков.
— Вот это чудеса! Шестьдесят лет прожил, сколько земли перемерил, а такого чуда не видел! — возбуждённо говорил Хомутников, всматриваясь в голубеющие просторы небес.
— А что, товарищ Лисицын, не пробовали вы этому поголовью счёт произвести? — спросила Соловушкина, всё ещё не отрывавшая своего взора от неба.
— Прибрасывал! Многие тысячи получаются.
— Богатство! Огромное богатство! — восклицал Хомутников.
— Ну, теперь пора чаевать, — предложил Лисицын, видя, что лесоустроители попритихли, исчерпав свои восторги.
Из всех наиболее поразительных чудес, которые была в Синеозёрской тайге, оставались не показанными лесоустроителям тёплые источники. Но путь туда был неблизкий. Однако не только расстояние сдерживало Лисицына: там, на берегах Синего озера, работала группа экспедиции. Со слов Ульяны Лисицын знал, что Анастасия Фёдоровна заканчивала описание источников и готовилась к отъезду в город с образцами вод и грязей. Лисицын раздумывал: «А чёрт их знает, этих лесных устроителей, что они за народ? Приведёшь их туда, а они и повернут все эти изыскания в свою пользу. Нет уж, на источники я их не поведу».
За чаем, когда лесоустроители в один голос снова нахваливали ягоды Синеозёрской тайги, Лисицын сказал:
— Показал бы я вам, товарищи начальники, ещё одно расчудесное место, но идти туда далековато. Скажу на словах. Хотите — верьте, хотите — нет. Бьют в том месте тёплые ручьи и лежат пользительные грязи. За других говорить не хочу, а сам я годов пять тому назад, а может, поболе, обезножел окончательно. И если б не эти грязи, сидел бы сиднем и по сей день.
— Охотно вам верим, товарищ Лисицын. На таких просторах не может не быть целебных источников, — самоуверенным тоном произнесла Соловушкина. — Наша сибирская земля такая щедрая, чего-чего в ней только нету.
