По Земле прокатилась чума, и апокалипсис все же произошел. Мир лежит в развалинах, но проходит время, уходит Эпоха Хаоса и в разных концах планеты, люди сходятся вместе и пытаются возродить славное прошлое. Вновь идут войны, плетутся заговоры и политические интриги, а герой книги, самый обычный парень из лесной деревни, выходит в большой мир и находит в нем свое место.
Сахаров Василий.
Солдат.
Пролог.
Северный Кавказ. Станица Зольская. 05.05.2060.
Патронов оставалось два рожка, гранат нет, поддержки нет, тяжелое вооружение еще в прошлых боях потеряли и, походу, приходит нашему славному гвардейскому батальону, полный пендык. Сейчас "индейцы" перекурят, анаша их торкнет, они насваем сверху закинутся, подтянут минометы, накроют нас огнем, а потом пройдут поверх наших окопов и добьют выживших.
Мля, говорил мне поселковый староста, сиди в родном лесу и не вылезай в большой мир, так нет же, на романтику и приключения меня, долбоноса лесного, потянуло, сбежал из родного села и в армию ушел. Тогда мне казалось, что все замечательно, в один из лучших отрядов во всем нашем государстве попал. Да, уж, теперь-то я понимаю, что "попал" реально.
Из блиндажа до меня донесся рев нашего комбата, полковника Еременко, который в очередной раз по рации общался со штабом нашего экспедиционного корпуса:
- Пидары! Суки! Попомните мое слово, если я выживу, лично вас, тварей, кончу! Ушлепки! - на некоторое время его голос стих, но не надолго: - Чего ты меня лечишь, ге-не-рал сраный? Какая нахер позиция, какие фланги? Я тебе нормальным русским языком говорю, что ни справа, ни слева, на несколько километров никого вокруг нет, и мы здесь одни остались. Ты нас подставил, скотина! Да, пошел ты, мудак!
Еременко, как никогда похожий на медведя, огромный, здоровый мужик под два метра ростом, всклокоченный, в не застегнутой разгрузке, с АКМом в правой руке, вылетел из блиндажа и присел на пустой ящик рядом с входом.
- Козлы! - выдохнул он, ни к кому конкретно не обращаясь. - Ненавижу! - после этих слов комбат достал из нарукавного кармашка камка смятую пачку сигарет без фильтра, вынул одну скомканную белую бумажную палочку и обратился ко мне: - Саня, дай прикурить.
Приподнявшись, я перекинул ему коробок спичек и спросил:
- Что, Иваныч, плохо наше дело? - я был фамильярен с полковником, но сейчас, это не играло никакой роли.
Полковник прикурил, затянулся во всю мощь своих сильных легких, с наслаждением выдохнул и ответил:
- Да, Санек, дела наши не слишком хороши, но мы ведь, гвардия, и значит, будем стоять насмерть, чтоб им всем пусто было. Ты как, готов к подвигу?
- Ага, - только и ответил я, поскольку ничего иного мне на ум не пришло.
- Вот и правильно, - вновь затягиваясь сигареткой, философски заметил Еременко. - Пройдись по окопам, сержант, посмотри, сколько наших бойцов в живых осталось.
- Это я и так знаю, после крайней атаки считал, сорок два солдата и два сержанта.
- А кто второй сержант?
- Исмаил-ага.
Еременко швырнул бычок сигареты в стенку траншеи, и он, ударившись об земляной откос, сыпанул искрами и упал ему под ноги. Комбат тоскливо вздохнул, и сказал:
- Получается, Сашко, что ты теперь мой зам.
- Это так важно, командир?
- Командная цепь всегда важна, - он приподнялся, выглянул из нашего укрытия, и добавил: - Все, сержант, "индейцы" минометы на высотку вытягивают, у нас есть еще десять минут.
- Десять минут, - я в задумчивости посмотрел на небо, - это неплохо.
Комбат прикурил еще одну сигаретку, сплюнул с губы прилипший табак, и вслед за мной, задумчиво посмотрел на синее небо, которому было безразлично, сдохнем мы сегодня здесь или останемся жить. Затянувшись сигаретным дымком, он спросил:
- Что думаешь, сержант, есть там наверху кто-то, кто примет наши души в некий рай?
- Без понятия, Иваныч, никогда всерьез не размышлял над этой темой.
- Ну, да, конечно, ты молодой еще, - он усмехнулся и спросил: - А помнишь, как ты к нам попал?
- Это да, помню, - улыбка растянула мои пересохшие губы, - такое надолго запоминается.
- Хорошее время было.
Отвечать Еременко я не стал, нам стало не до того. В воздухе противно завыли мины, мы спрятались в блиндаж, а смертоносный груз, посылаемый "индейцами", падал на наши позиции и перепахивал землю. В блиндаже нас сидело трое: комбат, связист Костик Свиридов и я. Мы надеялись, что сможем переждать в укрытии время огневого налета, а после этого принять бой с "индейцами", еще какое-то время подергаться, но надежды наши не оправдались. В хлипкие перекрытия блиндажа сверху ударила начиненная взрывчаткой мина, и последнее, что я почувствовал в тот день, была непомерная тяжесть земли, обрушившейся на мою спину.
Глава 1.
Кубанская Конфедерация. Поселок Лесной. 16.11.2056.
Бежал я долго, и легкие уже отказывались прогонять через себя воздух, лицо было исцарапано ветками, а полушубок измазан в болотной грязи и изорван сразу в нескольких местах. Хотелось упасть на покрытую первым снежком землю, ухватить эту прохладу в ладони и размазать эту смесь по голове, хотя бы таким способом, остудить горящее от прилившей к щекам крови, красное лицо. Нет, останавливаться было нельзя и, превозмогая себе, пересиливая слабость тела, я заставлял себя раз за разом переставлять ноги и бежать.
