– Ни черта ты не понял, Мечник, хоть и начитанный парень, а от реала порой настолько далек бываешь, что просто диву даешься.
– Ну, так объясни. В чем проблема?
– Ты Конституцию нашу Кубанскую читал?
– Да, конечно, еще во время КМБ.
– По ней, сколько президент должен править?
– Пять лет, затем региональные лидеры собираются в столице и из своего круга выбирают нового.
– Правильно, Саня, все так и есть. Однако сколько Симаков уже у власти?
Прикинув, произвел подсчет и выдал результат:
– Пять с половиной лет.
– Вот именно, и сейчас он сказал, что остается президентом до тех пор, пока в стране военное положение. И я тебе точно говорю, что заваруха какая-то будет в самое ближайшее время. Районные царьки ждали, что после разгрома орды, военное положение отменят, пройдут выборы, и кто-то из них станет новым президентом, а теперь им полнейший облом. Симаков уравнял борьбу с дикарями с полноценной войной, и теперь он просидит на троне столько, сколько сам того пожелает. Опять же, повышенный налог отменил, а этим сразу симпатии населения привлек.
– Ха, Филин, но он же сам этот налог и ввел, когда военное положение объявлял.
– Ты думаешь, простой народ, это помнит? Нет, братан. Тем же крестьянам, например, это все равно, отменили налог, вот и хорошо. Кто отменил? Правильно, президент отменил, а вера в «доброго царя» наверху, она в нас неистребима.
– Это получается, что у нас теперь диктатура?
– Она самая, – согласился Филин.
– Лично я, совсем не против. Симаков глава государства нормальный, за нас, за гвардию, всегда горой стоял, так же как и мы за него, а царьки эти региональные, всех уже достали дальше некуда, пора их уже и придавить. Вон, я ветеранов наших послушал, как при прежних правителях было, так ничего хорошего, то продовольствие порченое пришлют, то выплату жалованья задержат, то кого-то из бойцов в темном переулке пристукнут. Теперь же, другое дело, все в срок поставляется и по высшему разряду, да и развертывание батальонов в бригады, дорогого стоит. Нет, как бы там ни было, а я за Симакова.
– Я тоже, – Филин со мной не спорил, – понятно же, что лучше Симаков наверху, чем какая-то тряпка половая, которая как флюгер под ветром, каждый день мнение меняет.
Прерывая наш разговор, появились дневальные с обедом. После трапезы, пришел черед докторов, которые ходят по палатке, и осматривают нас, своих пациентов.
Со мной все понятно, контузия, многочисленные ушибы и пара побитых ребер. По большому счету, я уже готов к тому, чтобы в родную роту вернуться, ничего не болит, гематомы с лица сошли, и только ребра иногда ноют. Другое дело, мой комод, у него что-то серьезное и каждый день его для более серьезного осмотра в другую палатку вызывают. Сейчас бы поспать, но надо сержанта дождаться, узнать, что у него и как.
Потянувшись всем телом, задумался. Какое все же приятное это состояние – покой. Никуда не надо торопиться, спешить или чего-то остерегаться. Валяюсь без всяких тревог на чистой койке, а вокруг меня, тудым-сюдым, бедрами покачивая, симпатичные медсестры по своим делам бегают. Эх, и жизнь хороша, и жить хорошо, особенно когда знаешь, что раны твои не тяжелые и, вскоре, ты снова будешь бегать по полям как молоденький зайка по весне.
– Ирочка, золотце, – окликнул я одну из проходящих мимо медсестер, – будь добра, включи радио, а то речь президента только дали и тишина.
Стройная кареглазая девица восемнадцати лет, остановилась, с укоризной в глазах, посмотрела на меня и ответила:
– Саш, ты ведь не первый день у нас, знаешь прекрасно, что радиоточка в госпитале только по расписанию включается.
– Знаю, – улыбнулся я, – но не в радио дело. Просто с тобой парой слов перекинуться хотел, голосок твой добрый и ласковый услышать. Может быть, пригласишь защитника родины в гости, на вечернюю чашку чая? Чисто по случаю славной победы, разумеется.
– Нельзя тебе, – она запнулась, – чай по вечерам пить. Доктор сказал, что тебе покой требуется, – девушка грамотно изобразила смущение, и щеки ее украсилась легким румянцем.
– Да какой покой, красавица? Контузия, переутомление и ребро побитое, это ведь не страшно, – попытался я продолжить разговор. – Я уже полностью здоров и готов к чаепитию.
– Нет, – усмехнувшись, отрезала медсестра и, одарив меня на прощание озорной улыбкой, умчалась по проходу между койками на выход.
Ничего, все одно, к вечеру я ее уболтаю и вечернее чаепитие, переходящее в утреннее, вполне может состояться, ведь вижу, что я ей понравился, вон как, глазками стреляет. Опять же ухажеров за ней не бегает, я таких за неделю своего пребывания в бригадном госпитале не наблюдал, а тепла девушке хочется. Впрочем, как и любому живому человеку без отклонений в башке.
В палатку вернулся Филин и, что плохо, от него несло запахом табака. Курил мой комод только тогда, когда сильно нервничал и, судя по этому признаку, дела его были не очень хороши.
– Что врачи сказали? – обратился я к нему.
