— Отдохнуть дадут? Как думаешь? — устало проведя рукой по лбу, я сел рядом прямо на землю.
— Да хрен его знает. Если бы народу дали больше, то приказали бы занять оборону, а так… Мне всего десять человек прислали, обещали позже еще добавить.
— Ну, так может, пригонят сменщиков сюда, а нас опять на пару домов в тыл? — Очень хотелось спать. Раньше еще отлить прижимало, но это я уже сделал, как только успокоилось тут все.
— Хорошо бы, устал я что-то. Да, Петр твой ведь из санбата сбежал, но я его все равно в бой не взял, упрямится, говорит, как же там мой брат без меня?
— Ну братишка, ну ухарь! — смеюсь я, закуривая.
— Так и рвался вперед, пока не пригрозил арестовать его.
— Надо найти его, как хоть он?
— Слышит все еще не очень, а так вроде ничего. В глазах не двоится, говорит, башка целая и не болит, кровь тоже перестала течь.
— Ну и ладушки. О, командир, а ведь это кто-то из высокого начальства, — проговорил я, уже вставая и отряхиваясь. Застегнув ворот у гимнастерок, вытянулись с Нечаевым в струну.
Подошедший невысокий, с приятными чертами лица командир оказался нашим комдивом Родимцевым.
— Здравствуйте, бойцы, — спокойно поздоровался комдив и, протянув руку, застыл.
Мы с Лехой даже растерялись. То ли руку жать, то ли честь отдать. Леха очнулся первым:
— Здравия желаем, товарищ комдив, гвардии лейтенант Нечаев, — отчеканил он, вскинув руку к каске, а затем ухватился за кисть Родимцева и пожал ее. Я решил, что раз комдив сам первый обозначил действие, то надо поступить так же. Выкрикнув в свою очередь свое имя и звание, так же пожал руку высокого начальства.
— Ну, вы, хлопцы, и наделали дел! — как-то даже восхищенно заявил Родимцев. — На всю дивизию шум, кто придумал?
— Гвардии красноармеец Иванов, товарищ комдив, его идея, он и осуществил, — выкрикнул Нечаев. Вот ведь просил же, все инициативы твои, нафиг мне выделяться.
— Я уже слышал о тебе, — повернул голову в мою сторону Родимцев, — это ты ночью немцев вырезал в доме, что недалеко от Госбанка?
— В составе группы бойцов, товарищ командир! — вновь чеканю каждое слово.
— Да ладно, в донесении прямо указано было, штыком уничтожил кучу фрицев, что, твой командир врет, что ли? — нашел, как меня раскрутить комдив.
— За лейтенантом Нечаевым такого не замечал! — ответил я.
— Ну, а чего тогда ваньку валяешь? — усмехнулся комдив.
— Виноват! — вытягиваюсь и закрываю рот.
— Нечаев, как думаешь, потянет твой богатырь взвод? — просто и в лоб спросил Родимцев.
— И с ротой справится! — Вот ты черт малолетний, ну я тебе покажу. Дай только начальство свалит, устрою тебе Вальпургиеву ночь.
— Ну, так дальше будет воевать, может, и до дивизии дойдет, а пока… — на минуту задумался комдив и подозвал кого-то из свиты. — Сержантское звание и должность командира взвода, записали? — Тот, кто писал приказ командира дивизии, кивнул.
— Ну, ребятки, продолжайте бить этих гадов и дальше, вас скоро сменят, дом займет батальон тридцать четвертого полка, отдохнете, но немного, конечно, — комдив протянул руку и, по очереди пожав наши, ушел.
— Твою мать, Нечаев, что это было? — взревел я, как только командование убыло.
— Чего орешь? — в свою очередь огрызнулся командир. — Тебе сержанта дали, а не капитана. Пока только я могу на тебя орать, ну-ка, сми-и-рна! — И чего-то сразу захотелось выполнить.
— Я от вас, товарищ лейтенант, такой подлянки не ожидал! — фыркнул я и пошел прочь.
— Эй, ты чего, обиделся, что ли? Иди сюда, — смягчился командир. Я вернулся, а командир, ухватив меня за руку, дернул так, что я влетел к нему в крепкие мужские объятия.
— Э-э-э! Только целоваться не надо, я этого не люблю. — Нечаев не стал целоваться, а просто по-мужски похлопал по спине.
Через два часа нас сменили и наконец-то дали отдохнуть. Отвели на этот раз почти на берег, тут уже землянки были готовы, те, кто был здесь до нас, серьезно потрудились. Нечаеву даже блиндаж достался с печкой, тот и меня к себе затащил, и мамлея, который, кстати, уцелел в недавнем бою. Нормальный парнишка оказался, девятнадцать лет, шустрый, смышленый. Притащили с Волги пару котелков с водой и поставили на печь, предварительно ее раскочегарив. В блиндаже стало жарко, и все поскидывали с себя грязнущие лохмотья, по недоразумению называемые формой.
— Постираться бы, — пробубнил я.
— И побриться! — добавил Нечаев, и, переглянувшись, мы разом устремились к реке. На дворе раннее утро, еще темновато даже, но мы, найдя у бойцов полкуска мыла, устремились мыться. Вода уже всерьез остыла, все-таки сентябрю скоро конец, но чертыхаясь и фыркая, мы все-таки немного помылись. Когда растирались на берегу одним на троих полотенцем, прибыл посыльный из штаба дивизии и приволок приказы и три комплекта новой фурнитуры для формы. На вопрос командира о замене удостоверений и красноармейской книжки ответили, что пока не до этого, дескать, каждому вручают приказ о присвоении звания. Мне сержантские треугольники, мамлею и Нечаеву по два кубаря. Меня это очень удивило, так как думал, что обо всем этом уже забыли. Первый стал лейтехой, а второй старшим. Нечаев достал фляжку:
