– Все, мужчины, грузитесь, – дает нам отмашку встречающий. – До объекта – с десяток километров вот по этой дороге. Она исключительно в бывшую часть ведет, дальше – тупик, мимо не проедете. По исполнении задачи – докладываете и ждете следственную группу. Впускать на территорию кого бы то ни было – только после того, как увидите меня. Меня не будет – стопорите и укладываете мордой в землю. Попытаются трепыхаться… про полномочия я вам говорил уже.
М-да, серьезно все. Похоже, что-то совсем непотребное совсем еще недавно весьма уважаемая корпорация накосорезила, коль за нее так взялись.
Мы, на ходу лязгая затворами автоматов и пистолетов, забираемся в «Тигр». В этом вопросе у нас роли еще черт знает когда распределены: Валера Шамсутдинов, один из наших «погранцов», – к пулемету, Галкин – за руль, Лещинский – старший машины. И две боевые тройки для зачистки. Нормально, справимся.
Ворота вынесли махом, будто картонные. А чего вы хотели? Семь с половиной тонн броневой стали на скорости в сотню километров… Вот только прилипший к пулемету Шамс остался без работы. В смысле стрелять было не по кому. Дверь караулки лениво покачивал теплый майский ветерок, а вот внутри – никого не видно.
– Саша, ты готов? – хлопнул я по плечу уже встегнутого в «гаврилу»[24] Кацендорна.
– Готов, – глухо рыкнул Кац в ответ.
– К машине!
И мы пошли. Красиво, будто на тренировке или показательных: пять бойцов штурмовой группы, ощетинившиеся автоматами, под прикрытием здоровенного «щитового»[25]. Вот только оценить наши действия, похоже, некому. Вломившись в фойе, мы замираем. Сопротивления нет ни малейшего. Больше скажу – лично у меня такое ощущение, что в сложенном из красного кирпича двухэтажном корпусе кроме нас вообще никого нет. Видимо, не сработал фокус с «глушилкой» и сотрудники корпорации успели свалить. Оставив на память о себе только запах. Вкуснейший аромат свежего миндального печенья…
Стоп!!! Какое, в задницу, печенье?!!
– Все на выход!!! – ору я и, ухватив Каца, ставшего из-за щита тяжелым и неповоротливым, за плечевую лямку бронежилета, изо всех сил бросаюсь назад – к входной двери.
Честно говоря, не знаю, успело ли все это мелькнуть в моей голове за те секунды, что оставались до взрыва, или вспомнилось уже позже, когда я в беспамятстве валялся в военном госпитале на Старо-Петергофском проспекте в Питере… А потом просто удачно наложилось… Не знаю, не уверен.
Но уверен в другом: не может в таких учреждениях пахнуть миндальным печеньем. А если пахнет – значит это вовсе не печенье…
Именно такой запах – у семтекса, чешского аналога всемирно известной взрывчатки С-4. Вообще-то взрывчатка сильного запаха иметь не должна. Но на заводе в Брно, кажется, где эту дрянь чехи варят, бардак – просто эпический. Оттуда готовую продукцию, не побоюсь этого слова, волокут просто в промышленных масштабах. Плюс разный там левый синтез, плюс ночные неучтенные партии… Вот когда был Варшавский блок и там торчал наш советский контингент со всемогущим «кейджиби» в придачу – никаких утечек ВВ[26] налево не было. Ушли «комми» – тут же началась свобода и рыночные отношения… Ну, чехов и заставили пихать в изделие «парфюма» больше, чем нужно. Для скорости анализа.
Из здания мы выскочить успели. И, кажется, даже почти добежали до «Тигра». А потом мне в спину мягко, почти нежно пахнуло жаром, будто из протопленной на совесть парной. И вокруг стало очень темно и тихо…
«Принимать дела и должность» мы с Гольденцвайгом пошли прямо из «Двух кружек», разве что с Павловым возле базарной площади распрощались. А сами направились к пристани, знакомить меня с «транспортным средством» и его экипажем. Ну, или меня им представлять, тут уж кому как больше нравится.
«Припарковано» Костино «средство передвижения», являющееся по совместительству еще и орудием производства, чуть в стороне от основных причалов. Что, в принципе, не удивительно: разгружать и загружать ему тут ничего не нужно – так чего место занимать? Особенно в базарные дни?
