– Точно, Фредди. Ты Симмонса знал, из второго взвода? Рыжего такого?
– Нет, наверное, это до меня было.
– Наверное. Так вот ему осколком мины штуковину напрочь срезало.
– Какую штуковину, сэр?
– Ту самую. Бедняга чуть дуба не дал, но вовремя его к врачам доставили.
– И что? – нетерпеливо спросил Фредди.
– А то – промашка у них вышла. Приделали парню новую штуковину, только раза в два больше.
– Да ну? – на бледном лице Катчинского появилось какое-то подобие улыбки.
– Вот тебе и ну. Парень вернулся домой на Онслейм, а девицы ему теперь прохода не дают.
– Ну понятное дело – попользоваться хотят…
– А вот и нет, – покачал головой Ник. – Сфотографироваться!
Забыв, казалось, о своей страшной ране, Катчинский натужно засмеялся В этот момент совсем рядом ухнула пушка «штурмвордера». Ему тотчас ответил ещё больший калибр, да с таким треском, что Ник понял – урайцу конец.
Спустя мгновение взорвался боекомплект, в воздух полетели горящие обломки вражеского робота.
– Очень кстати, Фредди, – прокомментировал Ник. – Очень кстати. Кажется, это был выстрел «кайнекса», а значит, мы продержались…
Полковник Паскаль Жако во всем любил точность. Пунктуальность превратилась у него в самую настоящую манию, удивляя порой самого полковника. Если он спрашивал об объеме прибывшего донесения, то его интересовало не только количество листов и даже строк – нет, ему непременно надо было знать, сколько в донесении слов. Если же речь шла о пространственных координатах, скажем, объекта выброски диверсионной группы, полковник требовал представлять их только в виде цифр с точностью до четвертого знака после запятой.
– Рошаль, мне нужно досье на этого майора Ламберта, – как всегда немного капризным тоном потребовал полковник.
– Мне кажется, я уже принес его вам, сэр, – ответил секретарь, который десять минут назад лично положил папку на стол шефа.
– Ну тогда придите и покажите мне, где оно, – желчно произнес Жако и отключил селектор.
Рошаль тяжело вздохнул и поспешил в кабинет начальника Шестого Управления.
– Ну и где?! – спросил полковник, когда Рошаль, ссутулившись, остановился в двух шагах от стола шефа.
– Вот эта синяя папка, сэр. – Секретарь несмело кивнул в сторону стола.
– Правда? – изумился полковник. – Синяя говоришь? А из чего следует, что это досье майора Ламберта? Или постой, – Жако уже начал свою занудную игру и не мог остановиться, – постой, я попробую догадаться – наверное, на крышке папки так и написано…
Жако пододвинул к себе досье и, водя пальцем по указанному номеру и заглавию, с идиотской улыбкой прочитал:
– «Инвентарный документ досье-истории на майора специального десантно-штурмового подразделения „Корсар“. – Закончив читать, полковник поднял на Рошаля тяжелый взгляд. – Ну, чего здесь не хватает?
– Бирки с количеством текстовой информации…
– Во-о-от! Наконец-то! – Полковник театрально всплеснул руками и откинулся на спинку кресла. – Где же эта злосчастная бирка, Рошаль?! Или я должен пересчитывать количество слов вручную, мусоля пальцы и занося в рот всякую инфекцию?! А ведь это прямая диверсия! Ди-вер-си-я!
– Прошу прощения, сэр, – пролепетал секретарь. – Должно быть, бирка отклеилась и лежит в сейфе на полке. Разрешите, я её принесу…
– Разрешаю, Рошаль, разрешаю! Иначе я не могу начать работать. Я не могу начать, потому что не знаю, сколько времени займет у меня чтение этого документа, а значит, не могу планировать свой рабочий день. Знаете, сколько стоит мой рабочий день, Рошаль?
– Нет, сэр…
– Конечно нет, ведь это государственная тайна… Ладно, идите и принесите мне бирку.
Рошалю не нужно было повторять дважды, он пулей выскочил в приемную, где стоял огромный несгораемый шкаф с досье.
К счастью, отвалившаяся бирка отыскалась сразу, и Рошаль немедленно доставил её шефу.
– Разрешите, я подклею, сэр, – произнес секретарь, держа наготове клеящий карандаш.
– Да уж будьте добры, – сухо отозвался полковник. Рошаль быстро ликвидировал непорядок, и шеф, даже не взглянув на бирку, начал перелистывать досье.
– Просто не понимаю, почему я до сих пор не отправил вас на фронт, Рошаль. Почему вы протираете здесь штаны, в то время как другие… – Наткнувшись на какой-то интересный текстовой эпизод, полковник прервался на несколько секунд, но затем заговорил снова:
– Так вот, я не понимаю, почему одни могут находиться в тепле и получать горячее питание, а другие должны сидеть в окопах и проливать кровь… Может быть, вы думаете, что я чересчур добренький и не могу сделать вам больно, Рошаль? Тут вы правы, я действительно не монстр, если это не вызвано служебной необходимостью. Своими руками я никогда никого не убивал, если не считать золотистого хомяка, но это было ещё в детстве, да и то, при ближайшем рассмотрении, это было всего лишь проявлением сострадания. Хомяк был болен и вскоре умер бы сам.
Пока полковник нес этот бред, Рошаль согласно кивал головой. Рассказ о смерти хомяка он слышал раз сто.
У Жако было много странностей, однако это не облегчало участь вражеских агентов и диверсионных групп, для которых Паскаль Жако не уставал придумывать самые изощренные ловушки.
