Когда смысл его слов наконец с опозданием дошел до моего воющего от абстинентного синдрома мозга, меня прошиб холодный пот, и все остатки хмеля как-то разом испарились. Ох ты, ну надо же, а?! Ну я и придурок! Так… с пьянством надо осторожнее. Раз я еще жив и Кабан глумится, то вчера моя миссия не была провалена окончательно. Ну хорошо хоть на асгорском болтать не начал с перепою.
— Не помню, конечно. Я когда пьяный, такой дурак, — попытался сказать я как можно беспечнее. — И много я еще чего плел?
Эрих осклабился и понимающе покивал.
— Да много… вы еще болтали про разное всякое. Кстати, что такое… ар-ви-ел? И какого хрена ты вчера так нашего кайзера Карла назвал?
У меня потемнело в глазах. Допился-таки.
— Черт его знает. Какой-то королевский титул… кажись, по-литовски или откуда-то еще с севера, — неуклюже отоврался я, запуская пятерню в волосы.
Стоп. А где волосы?!
Вместо пропотевших до мерзости за четыре дня в подшлемнике патл ладонь встретила гладкую лысину с корочкой запекшейся крови на маленьком порезе за ухом. О как… ну и новости… Профессионально побрито, гладенько, не придерешься, хотя вчера я был в таком состоянии, что мог запросто оттяпать себе уши и всю голову впридачу. Нет, уши вроде на месте.
— Ни хера себе…
Кабан звучно заржал, отчего Йос прервал свои упражнения и обернулся, а парочка дотоле мирно похрапывающих тел зашевелилась, машинально нащупывая что-то по земле и одновременно пытаясь продрать глаза.
— Да тебя вчера самолично Вассер побрил, а мы помогали! — прокряхтел Кабан сквозь хохот. — Сказал, что раз уж ты теперь ландскнехт, то нечего ходить пугалом позорным! Гы-гы-гы! Ты что, брат, и этого не помнишь?!
Ну все, приехали.
— Эрих, скажи честно, а я вчера никого не трахнул?..
Вот так началась моя карьера ландскнехта.
Наблюдателям предписывается по возможности обзаводиться семьей — я и обзавелся. Моими братьями теперь были покатывающиеся со смеху Йос и Эрих, гогочущие полупротрезвевшие солдаты по ту сторону кострища и Адам, который все еще дрых, моим крестным — гауптман Бемельберг, мирно храпящий в своей палатке, моим отцом — доблестный Георг фон Фрундсберг, матерью — армия. Все эти тысячи похмельных ландскнехтских рож стали моей семьей.
Мы хохотали под гостеприимным щедрым солнышком священной Римской Империи, вспоминая урывками подробности вчерашней беспощадной попойки и перемывая кости когда-то непобедимым швейцарцам, а впереди нас ждала Сезия и Генуя и еще много чего.
