Я сильно подозреваю, что поленьев в огонь подбросили датчане, которые много лет точили зуб на эти земли, но уже давно не могли в открытую тягаться с империей.
Да какая теперь разница?
Я в это время был занят накачкой мышц и сгоном подкожных жировых отложений. Оттачивал выпад и, как говорят французы, «туше», а также атаку второго намерения. Репетировал укол с оппозицией в высокой приме двуручным мечом, а также оппозицию в секунде. Фехтовал, одним словом.
Правильно говорил мой первый ротмистр Курт Вассер: «Я лучше буду командовать десятком пьяниц, чем двадцатью фехтовальщиками, толку от вас никакого». Он еще орал на меня в бытность вашего скромного рассказчика фельдфебелем: «Ты чем думаешь, Гульди? Головой? У тебя на этом месте жопа! С-с-студент… хренов».
Не могу не признать его проницательность.
Все верно. Жопа вместо головы.
Лучше бы я и дальше пил. По крайней мере, кабацкие панические сплетни могли бы меня насторожить и образумить. Может быть, тогда я не скакал бы сквозь июньскую ночь, весь в пыли и запекшейся кровище? Да какой прок теперь говорить – что сделано, то сделано.
Крестьянская армия появилась под стенами Любека под вечер, неожиданно и тихо. Никто не успел моргнуть глазом, а округу затопило людское море. Тысячи огней вспыхнули в светлом сумраке. Костры и факелы появились с севера и с востока. Никто не знает, как столько вооруженного народа смогло не таясь подойти к городу.
На мой взгляд, секрет не стоит ломаного пфеннига.
В случае неожиданного вторжения чужаков, например датчан, крестьяне сами побежали бы в город и заранее предупредили о начале войны. А тут они столкнулись с войском таких же, как они, земледельцев, пастухов, словом, братьев-трудяг. И со всей готовностью к нему примкнули. И шума не подняли.
Никакой осады, штурма и тому подобных драматических особенностей военной пьесы. Город даже не стал запирать ворота, и через полчаса над ратушей полоскалось знамя с башмаком, а на перилах балкона поскрипывала добротная веревка. К другому ее концу был привязан за шею посредством скользящей петли наш бургомистр. В тот вечер подобные кошмарные украшения можно было видеть по всему городу.
«Бедный Конрад» искал ненавистных богатеев, законников и попов, что благословляли нищету и разорение. Всех их резали и вешали на месте. Насколько мне известно, уцелели только те, кому повезло оказаться в отъезде.
Исключение было сделано для шестерых или семерых ростовщиков. Их ограбили (впрочем, как можно ограбить грабителя?), слегка поколотили и приволокли на площадь, где как раз заканчивали вешать бургомистра.
Пред его осуждающими слепыми очами был сложен высокий костер, на который пустили мебель из ратуши. Абрама, Моисея, Ноя и прочих библейских пророков жарили не менее получаса, пока, наконец, их жуткие вопли не стихли.
И пошла гулянка!
Так вот как выглядит со стороны вражеская армия в городе! Раньше никогда не участвовал в оккупации в страдательном залоге, а тут довелось – какой ценный опыт!
Мне, как обычно, повезло оказаться в самой гуще событий.
Я проклинал себя за тупость и слепоту, идя по направлению к своему дому самыми малолюдными и неосвещенными улицами. Когда орда восставших ворвалась в город, ваш рассказчик слонялся у портовых причалов, где его, то есть меня, застала страшная новость.
От порта путь неблизкий, я моментально принял решение, сориентировался в мечущейся толпе и двинул к моему непритязательному обиталищу. Как только я узнал, кто именно занимает город, то со всей ясностью понял, что мне как минимум требуется переодеться, так как в ландскнехтском наряде среди вкусивших крови крестьян будет не очень уютно.
Да и вообще, из города следовало уходить, а точнее бежать, пока наши новые хозяева достаточно пьяные и не догадались перекрыть ворота. Я со своим прошлым ландскнехтского гауптмана, изрядно отметившегося во время крестьянских восстаний 1523–1524 годов, превратился в нежелательную фигуру.
Возможная участь несчастных ростовщиков меня вовсе не привлекала.
Оказавшись неподалеку от площади, я слышал, как они орали. Никогда не видел, как живого человека поджаривают на медленном огне, но зато вот теперь услышал. Очень я не хотел пропасть таким образом.
Восставшие крестьяне под знаменем Красного башмака
Бедняги кричали так, что даже временами заглушали глумливую песню, которую горланили несколько сотен глоток.
Была она очень простой, явно придуманной на месте, что-то вроде:
Но в основном песня состояла из постоянно повторяющегося рефрена: «Веселей гори-гори, жидяра, йо-хо-хо». Мне подумалось, что песенка с пугающей простотой переделывается в «веселей гори-гори, наемник, йо-хо-хо», отчего на душе стало совсем тоскливо, и я прибавил шагу, пожелав ростовщикам сильного пламени и скорейшей смерти.
Не подумайте, что я жалую эту братию.
