Наутро, без четверти восемь, когда Николаев закончил бриться, к нему пришел Гусев.
Колька, не здороваясь, присел на стул, тяжело вздохнул и спросил:
– Начудил я вчера, да?
– Начудил – не то слово. Ты жену едва не убил.
– Да разве я смог бы?
– Судя по тому что творил ночью, запросто убил бы.
– Нет, Рома, не смог бы. Не знаю, что произошло со мной, словно заклинило в башке.
Роман побрызгал на лицо туалетной водой, надел рубашку и спросил:
– Ты пришел каяться или похмеляться?
– Чего теперь каяться? Уходя, попросил прощения. Ленка промолчала, прикинулась, что спит. Похмеляться не буду. Отхожу. Я вот, Рома, думаю, может, мне к врачам-наркологам обратиться? Рядом со складами, где работаю, есть такие. Там даже свое настоящее имя называть не надо.
– Ты сам считаешь себя алкоголиком?
– Да ладно, какой я алкоголик? Ведь могу же не пить на работе.
– Если так, то никакой врач, Коля, тебе не поможет.
– В смысле?..
– В прямом. От любой зависимости человек избавляется сам, врач только помогает в этом. Если же ты считаешь, что не болен алкоголизмом, значит, и пить не бросишь. А надо бы. Вот когда сам поймешь, что болен, признаешься себе в этом, примешь решение завязать, вот тогда можно и к наркологам обратиться. А пока рано.
– Я завяжу, Рома.
– Буду только рад.
– А ты меня вчера сильно побил. Голова болит, живот.
– Пройдет.
– Ты не в обиде на меня?
– Нет.
– Так я пойду, дровами займусь.
– Какой из тебя сейчас работник? Отлежись лучше.
– Нет, дома хуже, я на воздухе.
– Как хочешь. Я поговорю с Екатериной и подойду.
– Не дал я вам покоя.
– Все, Коля, проехали. Ты в отношениях с женой определяйся. Дальше так, как вы, жить нельзя. Соседи соседями, семья семьей. В себе и в семье разберись.
Гусев вновь тяжело вздохнул:
– Знать бы еще как?!
– Сердце подскажет. Ладно, если хочешь работать, то флаг тебе в руки. Я к Екатерине. Сюда подойду минут через десять.
– Инструмент в сарае?
– Там, куда положили.
– Понятно.
Гусев пошел во двор, Николаев – к дому соседей.
На крыльце он встретил Петровича:
– Привет! Далеко собрался?
– Так с дровами твоими заканчивать.
– Колька уже там, у меня.
– Очухался?
– Не совсем, но держится.
– Надо у Маринки бутылку самогона выпросить.
– Не надо никакого самогона. Все, хорош бухать!
– Чего так?
– Того! Не в радость оно идет, слезами оборачивается.
– Так это всегда так. Поначалу тихо, потом весело, а в конце драка. Нормально.
– Не нормально. Екатерина проснулась?
– Она и не спала. Хочешь знать почему?
– Я знаю. Считаешь, поманил бабу, воспользовался ее состоянием и бросил?
– Нет, Рома. Она сама к тебе пошла и напросилась. Вот и расхлебывает то, что круто заварила.
– Я могу ее увидеть?
– Да, заходи в горницу. Она там матери помогает.
– Мне бы с ней здесь поговорить.
– Здесь? Ладно, позову.
Петрович зашел в дом, вскоре появился, буркнул, что дочка сейчас подойдет, и направился к дому Николаева.
Тут же появилась и Екатерина:
– Здравствуй, Рома.
Николаев улыбнулся:
– Доброе утро.
– А вот это для кого как. Что хотел?
– Я насчет твоей работы.
– Что насчет нее?
– Ты в курсе, что я завтра еду в Москву? Мне нужны твои документы: копия паспорта, трудовая книжка, диплом или что там дают после училища. Если есть, то характеристики.
– Характеристик нет, копию паспорта и трудовой книжки сделать негде, только в районе.
– Тогда, если доверяешь, давай оригиналы. Не волнуйся, все верну в целости и сохранности.
– А мне нечего волноваться. – Екатерина принесла пакет. – Здесь все, что у меня есть. Ты особо не усердствуй с работой. Получится – хорошо, нет – в соседний район уеду к двоюродной сестре. У нее там прачечная. Найдет место и комнату тоже.
– Обижаешься?
– Ну что ты, Рома! Как я могу обижаться на тебя? Но все, мне надо матери помогать. По хозяйству дел полно.
– Ты Елену проведай.
– Я знаю, что мне делать.
Екатерина вернулась в дом и хлопнула дверью. Роман пришел к себе.
До вечера мужики закончили работу с дровами. Разошлись они тихо, без обмывки.
