— Бояться я стал… — негромко бормотал Салманов. — Стой… вот здесь обойти надобно. Ага… О чем я? Так-то ничего, даже в атаку ходил, под обстрелом был не раз… опять же, раненых вытаскивал… но вот… не так давно… Господи, как вспомню, так и вздрагиваю. Разведчики наши нашли бойца одного на хуторе заброшенном, живой еще был… немчура его на кол от плетня посадила. Висит, глазами лупает и молчит. А в глазах у него такое, что кровь в жилах стынет. Я всякого повидал, но тут меня словно молнией шарахнуло, вот с тех пор и боюсь плена. Пуще смерти боюсь. До усрачки боюсь. Прямо руки трусятся. А когда начальник сказал, мол, останемся с больными… не смог я, просто не смог. Сначала согласился, а потом побежал…
Иван слушал молча и ломал голову на тем, как так случилось, что в двадцать первом веке нашлись люди, которые пытаются обелить гитлеровцев. А еще, ему было очень стыдно за то, что он сам поддался и поверил этим гнидам.
— Знаешь, что, Вань, дай мне гранату! — Салманов вдруг остановился и обернулся к Ване. — У тебя же есть? Дай, мне очень надо. Только не эту германскую колотушку, а маленькую, нашу, ну, круглую, такую. Чтобы спрятать можно было. Ты не подумай, чего плохого. Ежели попаду в плен, рвану, чтобы с собой немчуру забрать. Чтобы, значитца, не смогли надо мной измываться. Ну дай…
— Позже дам, — пообещал Ваня. Не то, чтобы он не доверял Салманову, но все еще относился к санинструктору настороженно. Если бы хотел, сам бы уже давно нашел себе гранату.
— Не веришь? — обиделся санинструктор. — Э-эх, не веришь, а я ведь серьезно…
— Да верю я, чтоб тебя… — вспылил Иван. — Сказал позже, значит позже. В сидор просто лезть надо…
— Ты тока не обмани! Не обманешь, Вань? — Салманов расплылся в доверчивой улыбке. — Вот, теперь я спокойный. Та-а-ак… ну вот, говорил же, выйдем…
Болото очень скоро пошло на убыль, а через несколько десятков метров, они вышли на сухое место. Воздух стал свежим, а вездесущий гнус, наконец, отвязался.
— Блядь… — с чувством выругался Ваня, скручивая крышку с фляги. — Гребанное болото…
— Ты посиди, посиди, отдохни, а я пошатаю в округе, может на дорогу набреду, — Салманов рванул между деревьев.
Ваня хотел его остановить, но потом передумал. Почему бы и нет, может и найдет.
Плеснув на руки воды из фляги, он оттер лицо, потом снял сапоги и принялся выжимать мокрые портянки. Справившись, сжевал пару галет, а потом, вдруг, спохватился и пошел за санинструктором. Ивану отчего-то показалось, что тот сбежал и скоро приведет немцев.
И не удивился, когда ветерок принес обрывок разговора на немецком языке.
— Господин унтершарфюрер, мы русского поймали, пытался скрыться, сволочь…
— Тащите его сюда, живее…
— Твою мать!!! — сквозь зубы выругался Ваня. — Этого еще не хватало…
Сначала он хотел сбежать, но потом пригнулся и, прячась за деревьями, трусцой побежал в ту сторону, откуда доносился разговор. Зачем, он сам толком не понимал, возможно из-за того, что ему показалось подлым бросать Салманова в беде.
За густыми зарослями дикой малины Иван упал на колени и дальше пополз по-пластунски. Сразу получалось не очень, но очень скоро Ваня приноровился и пополз быстрее.
Опять послышался разговор.
— Где остальные? Эй, русская свинья, я тебя на немецком языке спрашиваю…
— Вилли, ты дебил? Он же тебя не понимает…
— Блядь… — Ваня стиснул зубы, плотно прижался к земле и быстрей заработал локтями. Проскочив еще с десяток метров, он остановился, переждал пока сердце слегка успокоится и раздвинул пушистые стебли.
На небольшой полянке рядом с проселочной дорогой, у полуразвалившихся стожков прелого сена, стоял угловатый колесный броневик Sd.Kfz. 222[19], на борту которого чернел стилизованный щит с немецкой буквой «Z»[20] с перекладинкой на ножке.
Салманова обступили весело гоготавшие немецкие солдаты в касках и маскировочных куртках. Санинструктор молчал и только растерянно оглядывался. Его карабин все еще висел на плече, но он даже не пытался снять его.
— Почему он еще вооружен? — из-за броневика вышел офицер в фуражке. — Обершутце[21] Краузе, я вас спрашиваю?
— Виноват, господин унтершарфюрер[22]! — один из солдат сдернул с Салманова карабин, а потом ловко подбил ему ногу, поставив на колени.
— Немецкого языка не понимает, господин унтершарфюрер, — угодливо доложился второй. — Или делает вид, что не понимает. Прикажете разговорить? Даю слово, через пару минут расскажет все, что знает и не знает!
Офицер обернулся и властно бросил солдату в граненой башне броневика.
— Повнимательней, Кемпке, неподалеку могут быть еще русские. Где-то здесь пытается скрыться штаб русского командующего армией. — Потом он ткнул пальцем в грудь Салманову и на неплохом русском языке поинтересовался у него. — Где твой командир? Мы знать, что он есть рядом. Говорить, если хотеть жить!
— Не… не знаю… — санинструктор быстро замотал головой. — Я сам здесь… никого больше нет… честно, я сам… заблудился…
Ваня стиснул зубы от злости на самого себя. Он успел подумать, что Салманов сразу все выдаст.
Немецкий офицер разочарованно хмыкнул и жестом что-то приказал одному из солдат.
