Кезер был не слишком умен, и у него были две излюбленные темы: его участие в войне в качестве летчика транспортной авиации на старом «Ю-52» и потерянные территории. С птичьего полета он разглядел «обессиленную» Красную Армию и никак не мог понять, почему наши «пешедралы», как он называл пехоту, все дальше отступали. Я считал его манеру говорить, его вздорные и пустые замечания слишком глупыми и избитыми, чтобы входить в их обсуждение. Он просто был не в состоянии понять, что с самого начала войну нельзя было выиграть, что она уже в силу своего преступного характера закономерно должна была закончиться поражением. Подобная неспособность вникнуть в суть событий могла быть плодом умственной ограниченности; впрочем, не менее нелепыми были разглагольствования многочисленных офицеров, особенно старых стратегов в Обществе по военным исследованиям. Там в военно-исторических докладах совершенно серьезно исследовался вопрос о том, какой исход имела бы война, если бы вермахт переправился через Ламанш; если бы Гитлер занял Гибралтар или Роммель — Суэц; если бы были оккупированы Мальта и Кипр; если бы нападение на Советский Союз было предпринято на два месяца раньше или если бы до начала первой зимы вермахт отошел на линию Днепра; если бы японцы атаковали русских с тыла или если бы генералы вывели 6-ю армию из Сталинграда; если бы на Западе прекратили наступление, а освободившиеся дивизии сражались бы только на Востоке.
Если бы да кабы…
Не имело никакого смысла напоминать капитану Кезеру, что фельдмаршал Кейтель в 1945 году подписал безоговорочную капитуляцию.
Пока Кезер продолжал разглагольствовать, я вытащил из ящика письменного стола специальный выпуск дюссельдорфской газеты «Дойче фольксцайтунг» от 18 октября 1958 года; там была опубликована длинная, привлекшая мое внимание статья профессора Хагемана об атомном вооружении, в которой автор передавал содержание своей беседы с Вальтером Ульбрихтом. Я читал вопросы Хагемана и ответы Ульбрихта и нашел, что высказанные при этом мысли заслуживают обсуждения. В этой беседе был указан путь к соглашению и намечены дальнейшие шаги, могущие позднее привести к объединению обоих германских государств; все это звучало убедительно, хотя некоторые предложения и были несколько утопичными. Так, например, я плохо представлял себе, как Аденауэр и Ульбрихт сели бы за один стол: трудно было бы к этому побудить старика из Ренсдорфа.
Мне захотелось посмотреть, какова будет реакция моих посетителей, и я вручил им газету, вкратце пояснив, в чем дело. Эффект не был для меня неожиданным. Все заговорили наперебой:
— Этот Хагеман во власти иллюзий.
— Предатель! Подлец!
— Круглый дурак, разве можно разговаривать с этими людьми!
— Эти профессора совершенные невежды. Они рассуждают о вещах, в которых ничего не понимают.
— Ульбрихт не партнер для переговоров. Кому он вообще известен?
Когда волнение несколько стихло, я достал еще одну газету и прочел вслух следующее:
— "Репортер спросил офицера: «Знают ли ваши солдаты, призываемые в армию, фамилию немца, занимающего пост президента ФРГ?»
Офицер ответил: «Вероятно, не найдется ни одного. Они гадают: Аденауэр, Олленхауэр или Штраус. Хейса никто не называет».
Командир роты спросил солдат: «Какие партии представлены в бундестаге?»
Один из новобранцев ответил: «Например, Социалистическая единая партия».
Далее командир роты спросил: «А кто президент ФРГ?»
Другой новобранец ответил: «Ульбрихт».
Все это происходило в 42-м гренадерском батальоне в 1958 году".
Мои гости глядели на меня с недоумением, а один из них сказал:
— Нет, это совершенно невозможно. Что это за бульварная газетенка у вас? Такую нелепицу могли напечатать только в Восточной зоне!
Я дал им газету, и они могли сами убедиться, что то был репортаж в «Мюнхнер иллюстрирте» от 20 декабря 1958 года. Офицер по связи с прессой в той дивизии, где это произошло, мой коллега капитан Боулангер, по этому поводу совершенно справедливо заметил:
— Слова о «гражданине в военной форме» останутся фикцией до тех пор, пока в армию не придет «гражданин в штатском». Но такого рекрута мы просто-напросто никогда не увидим.
Мои основные собеседники, господа из редакций распространенных газет, вели далеко не безмятежный образ жизни. Конкурентная борьба была очень жестокой. Для газет важнейшим источником доходов являлись объявления, а промышленники, добиваясь наибольшей эффективности рекламы, давали объявления в первую очередь тем изданиям, у которых был самый высокий тираж. Но большой тираж надо суметь распространить. В этом деле значительную роль играла розничная продажа на улицах. Тот газетчик, который привлекал внимание особенно сенсационными сообщениями, продавал наибольшее количество экземпляров.
