— Он только что приехал, госпожа. Он очень большой человек, но я о нем ничего не знаю, кроме того, что его зовут Клапка и что он — мадьяр.
— Но зачем я ему понадобилась?
Стражник подмигнул.
— Он увидел, как вы гуляете с собакой, госпожа, и сказал, что вы — самый подходящий переводчик.
— Что ж, кроме перевода, он от меня ничего не добьется, — пробормотала Горация.
— Что?
— Ничего.
Они дошли до конца коридора и остановились перед тяжелой дубовой дверью. Стражник нерешительно постучал, и голос из-за двери произнес:
— Войдите.
Сперва Горация не увидела ничего, кроме комнаты с высоким круглым потолком, украшенной полковыми знаменами и головами оленей на стенах. Но затем клубы табачного дыма, наполнявшего комнату тяжелым духом, слегка рассеялись, и Горация заметила, что у письменного стола стоит стул с высокой спинкой, обращенной к двери. Под стулом виднелась пара грязных сапог, а сбоку — рука, которую украшал массивный золотой перстень с головой орла.
— Можете идти, — произнес по-венгерски бесцветный голос.
— Есть.
Стражник вскинул руку в коротком салюте, щелкнул каблуками и вышел, закрыв за собой дверь. Уходя, он многозначительно взглянул в глаза Горации.
Горация обнаружила, что кроме генерала в комнате находится еще и комендант крепости. Он выступил вперед из тени и спросил по-венгерски:
— Вы хотите, чтобы я тоже ушел, генерал Клапка?
— Нет, друг мой, в этом нет необходимости. Но я должен приветствовать английскую леди. Я совсем забыл о хороших манерах.
Стул повернулся, и перед Горацией предстал генерал в роскошном, хотя и слегка запыленном, алом мундире со сверкающими на груди медалями. Черные бакенбарды, усы и длинные черные волосы выдавали типичного венгерского аристократа.
Он поднялся, поклонился и произнес по-немецки:
— Я очень плохо говорю по-английски, мадам, но, как вы слышите, немецкий я вполне освоил. Возможно, вы, со своим знанием того и другого языка, поможете мне побеседовать с другими английскими военнопленными.
Какое счастье! Ему действительно нужен был только переводчик! Горация радостно улыбнулась ему, но тут же пожалела об этом: генерал подошел к ней совсем близко, и глаза его сверкнули.
— Ну, ну, — произнес он. — Вы — настоящая красавица. Вижу, что не буду скучать с вами в дороге.
— В дороге?
— Ну, конечно. Я не останусь здесь дольше, чем на двадцать четыре часа. Я на фронте, моя юная леди, и вам придется сопровождать меня — естественно, в качестве официального переводчика!
Комендант задохнулся от гнева, услышав, как Горация ответила по-английски, в первый раз за свою жизнь позволив себе крепкое выражение:
— Ни за что! Катитесь к чертовой матери!
Генерал приблизился к ней почти вплотную и взглянул ей прямо в глаза, чуть не касаясь ее лица.
— Мы отправимся к чертовой матери вместе, — прошептал он.
Это был Джекдо!
Под конец этой суровой зимы выпал густой снег, укутавший монашеским покрывалом первые цветы, дрожавшие на темной земле. Но потом снежинки стали таять, солнце выглянуло из-за туч и озарило мир теплыми розоватыми лучами. Расцвели подснежники и крокусы, овцы принесли потомство, а воды Дуная сбросили последние ледяные оковы и засверкали, словно глубокие синие озера Италии. Европа раскинулась под голубым небом привольно и беззаботно, как луг с цветущими фиалками. Все понимали: самые тяжелые испытания остались позади, пришла весна, а с ней — новая жизнь. Земля выжила в борьбе и возродилась.
Мистер Хикс поднялся рано утром и вышел прогуляться по парку с Полли и Энфусом. Энн, хорошенько укутавшись, тоже выбралась на свежий воздух с Идой Энн, но они погуляли всего несколько минут: Ида Энн все время ворчала из-за луж и грязи и никак не могла дождаться ланча. Впрочем, несмотря на все это, Ида Энн все же была счастлива: венская военная служба прислала письмо, в котором сообщалось, что ее сестра с мужем освобождены из плена, и Джон Джозеф снова сможет присоединиться к своему полку. Ида Энн все же не могла сосредоточиться на мыслях о Горации и Джоне Джозефе, поскольку в последние дни ее слишком мучила мысль о том, что о ней все забыли. Ведь ей исполнилось уже двадцать три года, а женихи не искали ее общества. Она проклинала Саттон на чем свет стоит. Конечно, кто потащится сюда, в такую глушь?!
Подобные мысли заставили ее глубоко вздохнуть и сказать:
— Как ты думаешь, мама, я могла бы поехать в Вену, к Горации? Говорят, что это самая веселая столица в Европе.
— Говорили, — ответила Энн, — но она побывала в руках революционеров, так что Бог знает, что там теперь происходит. Впрочем, когда окончится эта ужасная война, путешествие в Европу тебе не повредит. В австрийской армии много молодых англичан, и я уверена, что Джон Джозеф знаком со многими из них.
— Но когда же окончится война?
— Твой отчим говорит, что теперь это может произойти с минуты на минуту.
— Как странно, — проговорила Ида Энн, для вида сменив тему беседы, но, в сущности, продолжая прежнюю, — что у некоторых женщин бывает по три мужа, а других — ни одного.
— Ты говоришь о Фрэнсис?