Аннетта и Кэролайн отправились наверх, а вслед за ними Горация и Ида Энн. Но на лестничной площадке Горация слегка помедлила и повернула, голову, чтобы еще раз полюбоваться на портрет Джона Джозефа на фоне старинного замка. Синие глаза молодого человека смотрели куда-то мимо зрителя, не так, как на большинстве портретов, и Горация поднялась на несколько ступеней, пытаясь поймать его взгляд. Но ничего не вышло: Фрэнсис Хикс сумел в точности передать выражение глаз человека, вглядывающегося куда-то вдаль, погруженного в свои раздумья и не заботящегося о посторонних наблюдателях.
— Горация, — обратилась к ней Кэролайн, заставив девушку вздрогнуть от неожиданности, — что вы делаете?
— Хочу возобновить знакомство с вашим братом. Как у него дела?
— Я давно не получала от него вестей. Думаю, он до сих пор в Венгрии.
— Когда же он собирается приехать домой?
Кэролайн засмеялась:
— Что за непослушное дитя! Ну, откуда мне знать? Да вы, кажется, решительно настроены встретиться с ним?
И тут, к ее удивлению, Горация покачала головой; ее чудные волосы струились шелковыми волнами.
— Не знаю. Я предпочла бы просто мечтать о нем и глядеть на его портрет, чем встретиться с ним лицом к лицу и обнаружить, что ему безразлично мое существование.
— Я уверена, что он не останется безразличным, — ответила Кэролайн, глядя на изящный профиль своей собеседницы.
— Кто знает? А почему он здесь такой печальный, Кэролайн?
— Несколько лет назад он был безумно влюблен… и потом, я думаю, он беспокоится о замке Саттон.
— Об этом особняке? Но почему?
— На нем лежит древнее проклятие… по крайней мере, так говорят.
— Правда? Какая прелесть!
— Да, в каком-то смысле. Но не для хозяина замка и не для его наследника.
— Вы имеете в виду вашего отца и Джона Джозефа?
— Да.
Горация повернулась и снова взглянула на портрет.
— Да, теперь я вижу, — произнесла она. — Дом здесь кажется таким маленьким, но на самом деле это ведь не так? В действительности он должен быть огромным.
— Он самый огромный и мрачный из всех особняков, что мне доводилось видеть за всю мою жизнь, — ответила Кэролайн, и с этими словами она повернулась и двинулась вверх по лестнице.
Месяцы летели незаметно один за другим. Дождливый короткий февраль, когда Энн Уолдгрейв вышла замуж за Элджернона Хикса, сменился ветреным мартом. Затем, совсем неожиданно, наступил апрель, и над полями повисли многоцветные радуги. А потом наступило лето, и с ним пришли перемены.
Королева Виктория, выполнив, наконец, почти всеобщее пожелание, снова встретилась со своим кузеном и записала в дневнике: «Красота Альберта неотразима, он милый и непосредственный, — одним словом, обворожительный».
Примерно в это же время, 25 мая 1839 года, Джон Джеймс Уолдгрейв, эсквайр, женился на прекрасной Фрэнсис Брэм и привез ее в Строберри Хилл. Все колокола Туикнама звонили, приветствуя невесту, а она бегала по комнатам замка и вскрикивала от восторга.
— Строберри просто великолепен, — сказала она. — Ах, прошу тебя, Джордж, позволь нам с Джей-Джеем остаться здесь ненадолго! Мы не доставим много хлопот.
Джордж поцеловал ей руку, крепко прижавшись к ней губами.
— Вам отведут лучшие комнаты, — ответил он, — и вам здесь так понравится, что вы не захотите уезжать.
Пришли известия и о судьбе двух солдат, — впрочем, менее радостные. Джон Джозеф вернулся в Вену, где всецело предался удовольствиям: пьянство, игры, дома с дурной репутацией. Несмотря на то, что ему было всего двадцать семь лет, он, казалось, твердо решил как можно скорее прожечь остаток жизни.
Что касается Джекдо, то, в отличие от своего друга, он превратился в настоящего аскета. Краткая встреча с Горацией Уолдгрейв в Гастингсе прошлым летом вернула ему радость, которой он лишился с гибелью Мари. Он снова уверовал в судьбу, в могущественные силы, движущие событиями; он вновь обрел веру в древнюю магию дома Фитцховардов. И теперь он стремился укрепить в себе эту волшебную силу в надежде, что в один прекрасный день она поможет ему снова прийти туда, где его будет ждать Горация.
Осенью 1838 года он прибыл в Индию и обнаружил, что неустойчивое положение дел в этой стране облегчает его задачу. Под видом торговца лошадьми он смог проникнуть далеко в горы по тайным тропам; он беседовал с людьми из местных племен, собирал информацию, изучал перемещения отрядов. И, кроме того, он узнавал больше о себе самом.
На каждом шагу он встречал примеры древней мудрости, и, казалось, самой судьбой ему было предопределено приступить к изучению раджа-йоги. Джекдо, унаследовавший фамильный колдовской дар (ибо, сам того не подозревая, он был точной копией своего прапрадеда), теперь начал развивать свой ум, двигаясь к полному раскрытию всех своих тайных возможностей.
Джекдо жил своей жизнью, Джон Джозеф — своей, а мистер Элджернон Хикс со своей супругой и падчерицами с головой погрузились в маленькие радости повседневных дел.