— У него не было времени. С возрастом ему становилось все сложнее спускать лодку на воду и бороться с течением, когда оно сильное. Он сейчас такой хрупкий, словно сублимируется.
— Что такое сублимироваться?
— Переходить из твердого состояния в газообразное, минуя жидкое, словно снег на солнце. Исчезает прямо на глазах.
Один из солдат застонал во сне. Похоже, он умирал. Застучал зубами.
— Позови медсестру, — попросил Алессандро, и Лучана выбежала из палаты.
Алессандро опустился на колени и прижался щекой к подушке отца.
— Папа, — прошептал он на ухо старику, — заканчивай с этой ерундой, поднимайся, начинай жить снова, хватит умирать. — Отец внезапно открыл глаза, заставив Алессандро отпрянуть назад, а когда адвокат Джулиани нашел взглядом сына, выглядел он на удивление отдохнувшим и в здравом уме.
— Алессандро, где мы?
— В больнице.
— Какой больнице?
— Святого Мартино.
Адвокат Джулиани огляделся.
— Когда я сюда попал?
— Месяц назад.
— Месяц?
— Да.
— С чем?
— С сердцем.
— Мне кажется, я сплю, но я ведь не сплю, да?
— Ты начинаешь поправляться. Теперь у нас есть лекарство, которое тебе необходимо. Орфео добыл его через армию. Температуры у тебя уже нет.
— Я и не знал, что у меня повышалась температура.
— Как ты себя чувствуешь?
— По ощущениям у меня нет тела. Я плаваю, и мне это не нравится. Я же не пьяный?
— Нет, — подтвердил Алессандро.
— Я такой легкий, словно у меня остались одни глаза… даже не глаза, как будто я стал точкой, из которой могу все видеть. Я же не летаю, правда?
— Ты в кровати. Тело у тебя есть, — Алессандро легонько сжал руку отца. — Чувствуешь?
— Мне давали какие-то таблетки?
— Да, может, дело в них.
— Я не против того, чтобы летать, но скажи им, чтобы больше не давали.
— Хорошо. Скажу.
— Где мама?
Алессандро опустил голову. Потому что на глаза у него навернулись слезы.
— Ее сейчас нет. Она спит. Мы по очереди дежурим у твоей кровати. Лучана здесь, вернется через минуту.
— Лучана, — повторил отец, закрывая глаза. А когда снова открыл, спросил: — Где Лучана?
— Здесь. Вышла в коридор.
— Я думал, ты в армии, Алессандро.
— Так и есть. Приехал ненадолго.
— Обычно никого не отпускают.
— Я должен вернуться. Скоро.
— Я думал, ты умер.
— Папа, я здесь.
Вошла Лучана, за ней — медсестра, которая направилась к солдату, отгородилась ширмой и начала делать то, что положено, невидимая.
— Он очнулся, — порадовал Лучану Алессандро. Отец позвал ее, она его поцеловала. — Папа еще не полностью пришел в себя, но я рассказал ему, что происходит: ему лучше, температура спала, он сможет вернуться домой.
— Который час? — спросил отец.
— Уже вечер, папа, около девяти. Мы побудем с тобой, пока у тебя не пройдет ощущение, будто ты летаешь.
— Это не обязательно.
— Мы так хотим, — ответила Лучана.
— Лучана пойдет домой немного поспать, а я останусь с тобой.
— Я тоже останусь, — возразила Лучана.
— Ты провела здесь весь день.
— Вот что я тебе скажу. Иди-ка домой, немного поспи и возвращайся к полуночи сменить меня. Мне не сложно побыть здесь еще несколько часов, а если ты собираешься не спать всю ночь, тебе надо отдохнуть. Потом проводишь меня домой и вернешься.
— Ладно, — согласилась она. — Позволь мне только умыться перед уходом. — Она повернулась к отцу. Он лежал с полузакрытыми глазами, веки трепетали, словно стали невесомыми. — Я только на минутку.
Оставшись наедине с отцом, Алессандро на секунду замялся, потом нагнулся к нему.
— Папа, ты меня слышишь?
— Да, — отозвался адвокат Джулиани так тихо, что Алессандро повторил вопрос.
— Папа, ты меня слышишь?
— Да, я тебя слышу, — в голосе отца послышалась нотка раздражения, и Алессандро это понравилось: это показывало, что он не сдался болезни.
— Я хочу сказать… — начал Алессандро и замолчал, смутившись. — Я хочу, чтобы ты знал… помнишь, ты читал мне книжку про немецких кроликов, когда мне было два года?
— Каких кроликах?
— Детскую книжку про семейство кроликов в поле… как за ними гнались охотники, их приключения и все такое?
Адвокат Джулиани кивнул.
— Я сидел у тебя на коленях, привалившись к твоей груди. Иногда я засыпал.
— Да, помню.
— Ты читал ее мне, когда возвращался с работы. Еще в рубашке и пиджаке, до обеда. Я прижимался головой к рубашке, и от нее пахло трубочным табаком. Я хочу сказать… Не знаю, как выразить… Это лучшие воспоминания в моей жизни. Таким счастливым я никогда больше себя не чувствовал. Мир казался идеальным.
Алессандро заплакал. Слезы потекли по щекам, как он ни старался сдержаться. Отец протянул руку и сжал руку Алессандро, лежащую на кровати.
