— Да, — кивнул Алессандро, —
— Тогда я этого не сделаю! — прокричал Клодвиг, его лицо исказилось.
— Не настолько красивый.
— Не настолько?
— Нет.
— Как он выглядел?
— Он выглядел как византийский сосуд, как амфора.
Клодвиг слушал, как зачарованный.
— Его уши напоминали глиняные ручки, лицо пятнали маленькие красные и золотые керамические квадраты. Летел он головой вниз, шасси — кверху, такой храбрец.
— Я этого не сделаю, — ответил Клодвиг. — Все, что ты говоришь о нем, печалит меня.
Алессандро принял отказ Клодвига.
— Но я пришел, чтобы сказать другое. Поскольку ты еще выздоравливаешь, я не заставлю тебя таскать мусор, скрести котлы или убирать навоз. Вместо этого ты будешь убирать подносы из коридоров.
— В каком смысле?
— Во дворце всегда живет много людей, гости, придворные. Когда они что-то просят, когда бы то ни было, днем или ночью, им приносят это на подносах. Иногда они вызывают лакея, чтобы забрать поднос, но чаще делают проще: выставляют поднос в коридор. Нам не нужны лакеи, чтобы забирать подносы. Прежде это делали итальянские военнопленные. Тебе надо быть ниже травы и тише воды, кланяться, если столкнешься с кем-нибудь из гостей или придворных, а когда будешь нести поднос, смотреть ты должен исключительно в пол. Если идешь без подноса и кого-то увидишь, глубоко поклонись и не понимай глаз. Видишь ли, они постоянно трахаются друг с другом, а мы должны оставаться невидимыми и сами ничего не видеть.
— Какая альтернатива?
— Ты когда-нибудь выгребал навоз?
— Допустим, кто-то из этих людей проснется в четыре утра и попросит артишоки и черную икру или суфле из семги. Повара встанут и разожгут печь?
— Повара ждут и печи разожжены. Все наготове. Все исполняется мгновенно. Кухни здесь размером с Палермо.
— Потрясающе, — усмехнулся Алессандро.
— У меня такое впечатление, — сказал Клодвиг, — что король Италии живет довольно просто, даже с какими-то лишениями. Ничего такого у него нет и в помине, верно?
— Верно, — кивнул Алессандро, — но у него есть специальный резиновый трон с электрическими шарами, и шляпы, напоминающие мертвых страусов.
— Электрическими шарами? — Клодвиг наклонился ближе.
— Hobeit, вы знаете, почему вороны черные?
— Нет, никогда об этом не думал.
— Они отвратительные на вкус и черные, чтобы хищники знали, что они вороны и на вкус отвратительные.
— Почему они не желтые?
— Они живут в холодном климате, а черное поглощает тепло. Им не нужен камуфляж, вот они и используют преимущество своего цвета, который вбирает в себя солнечный свет.
— Почему ты задаешь такие вопросы? — спросил Клодвиг.
— Чтобы напомнить вам, Hobeit, что невозможно спорить с природой.
Следующим вечером Алессандро вышел на работу. Зимние ветры достаточно выстудили город, чтобы печи топились и в огромных залах, и в просторных коридорах дворца. Несколько часов один из помощников Клодвига водил его по коридорам. Он обратил внимание, что все, мимо кого они проходили, выглядели потрясенными и удрученными.
Алессандро решил, что такое настроение связано с состоянием империи и началом зимы, но пусть даже до весны погода не сулила ничего хорошего, он не мог понять, почему некоторые женщины плакали, проходя мимо, а некоторых мужчин так шатало, что они едва шли. Он видел, как бьются их сердца, приподнимая сшитые по фигуре рубашки и жилетки.
— Почему все эти люди так подавлены? — спросил Алессандро проводника.
— А ты не знаешь?
— Нет.
— Сегодня Австрия капитулировала. Война закончена.
Алессандро остановился. Подумал о детях Гварильи.
— Какая напрасная жертва. — Он покачал головой. — Когда меня освободят?
— Италия взяла в плен сотни тысяч. Обмен пленными — часть договора о перемирии, и кто знает, когда это произойдет? Произойдет, конечно. Может, весной. Не волнуйся, ты тоже поедешь домой.
— Зачем?
Алессандро начинал работу в десять вечера и заканчивал в восемь утра. Теоретически ему полагалось быть невидимым ночным портье, который ходил по коридорам в туфлях на мягкой подошве, встречая только полуночников-аристократов, перебегающих из одного номера в другой, но в начале его смены обитателей дворца отличала бодрость духа. Они словно убегали от степного пожара, потому что в десять они были пьяны от бренди и шампанского и в приподнятом настроении после пяти или шести чашек кофе и шоколада.
Такое сочетание тонизирующих субстанций плюс вальсы, разносившиеся по дворам и коридорам, вызывали забытье, в полной мере соответствующее ожиданию завершения одного образа жизни и насильственного начала другого.
Хотя Алессандро предлагалось отводить взгляд, он этого не делал. Он искал глаза, а через них — души всех, кто ему встречался. Половина передвигалась по широким коридорам, мягко отталкиваясь от одной золоченой стены, чтобы проделать долгий путь к другой.
