— Разве это может быть хорошо?
— Ты не поверишь.
— Я не хочу умирать. Я буду бороться до конца, и уйду, лишь когда не останется возможности остаться.
— Я знаю, знаю, — Алессандро кивнул. — Ты едва ощущаешь время, но ревнуешь к нему больше, чем когда бы то ни было.
— Но вы много раз говорили, что сила появлялась ниоткуда, когда ее вроде бы уже не осталось. Она вливалась в вас, и вы этому удивлялись.
— Вливалась, — подтвердил Алессандро. — И сейчас вливается, но, как и я сам, все медленнее и медленнее.
— Синьор! — запротестовал Николо.
— Ты спрашивал, как я себя чувствую.
— Да.
— Я чувствую себя прекрасно.
— Правда?
— Да.
— А ваше сердце?
— Мое сердце чувствует себя не так прекрасно, но что с того?
— И как оно себя чувствует?
Алессандро повернул голову к Николо, который сел рядом, подогнув правую ногу под себя, как, вспомнилось Алессандро, садятся девушки, собирая ягоды.
— Оно чувствует себя, как будто человек внутри толкается в стены руками и ногами. И в руке такие же ощущения.
— Это серьезно?
— Это не смешно.
— Вам нужен врач?
Алессандро рассмеялся, да так бодро, что удивил Николо.
— Что тут забавного?
— Когда ты умираешь, врачи отираются вокруг тебя неделями, а потом несчастным людям, которых ты оставляешь, приходится продавать мебель, чтобы расплатиться с ними, хотя… ну что они сделали? Ты платишь им за то, что они скрывают от тебя правду об умирающем человеке. Деньги — это неважно. Что причиняет боль, так это ложная надежда, которую они внушают.
— Если бы кто-то заплатил моему отцу за установку столбов для сушки белья и они упали, отец вернул бы деньги.
— Но? — спросил Алессандро.
— Но что?
— Но?
— Я не говорил «но».
— А следовало.
— Следовало?
— Продолжай.
— Но… но… но я не знаю, но… но люди! Люди другие.
— Да. Продолжай, продолжай.
— Они — не веревки для сушки белья. Их трудно понять. Они не живут вечно. Даже сушилки падают при землетрясении, но это уже не по вине отца, и он оставил бы деньги себе.
— Да! — воскликнул Алессандро и хлопнул в ладоши. — Знаешь что, Николо?
— Что? — спросил тот, улыбаясь, словно барашек.
— Ты начал думать, а два дня назад не думал.
Николо признал, что это так. И если бы не темнота, Алессандро увидел бы, как просиял юноша.
— Думаешь, задаешь вопросы, рассуждаешь, и тебе это нравится. Знаешь, это как с лавиной. Стоит ей тронуться, и ее уже не остановить. Понимаешь?
— Нет.
— А я чувствую, что понимаешь.
— Не совсем.
— Разумеется, понимаешь. Ты так доволен собой, что хочешь, чтобы я описал, как тебе это нравится. Удовольствием надо наслаждаться без чьих-то описаний — как первым оргазмом.
— Что такое оргазм?
Алессандро вздохнул.
— Да перестаньте. Я не такой, как вы. У меня нет денег. Я не могу купить даже велосипед, не говоря уже об оргазме.
— Господи. — Алессандро закатил глаза.
— Оргазм — это автомобиль, так?
— В смысле… как «Испано-Сюиза»?[99]
— Так я прав?
— Нет. — Алессандро понизил голос. — Это разновидность японского фонаря.
— Не нужны нам оргазмы, у нас есть лампочки накаливания, — фыркнул Николо.
— Но скоро ты согласишься отдать все свои лампочки накаливания за один оргазм.
— Это вы так думаете, — в голосе Николо послышалось возмущение. — Лампочки накаливания дорогие. Я даже одну не отдам за оргазм.
— Это тебе так кажется.
— Вы во многом абсолютно уверены, так? Вас послушать, так я стану президентом АЗИ. — Он подождал возражений Алессандро, но тот молчал. — Буду жить в большом доме с множеством кожаных книг…
— В кожаных переплетах.
— В кожаных переплетах. Летом плавать на собственной яхте в Швейцарию.
— Откуда?
— С Капри.
Помолчав, Алессандро сказал:
— Я собирался высмеять тебя, но Рона сначала впадает в Женевское озеро, а потом вытекает из него. Так все может быть.
— А почему бы не просто приплыть туда по морю? — спросил Николо.
— Невозможно. У Швейцарии выхода к морю нет, но тамошние озера с морем связаны. Может, доберешься и до Невшательского. Такие идеи мелькают в географических журналах.
— Это все для богачей.
— Да. Географические журналы многое предлагают богатым. Классовое различие людей в том, что огромное большинство помнит юность, как свое лучшее время, и только ничтожная часть, избежав нарастающих жизненных тягот, находит кое-что получше в более зрелом возрасте.
— Может, Бог сделает меня богатым.
— Возможно.
— Бог с самого начала не сделал меня богатым. Я больше в Него не верю. Моя сестра верит.
— Если ты в Него не веришь, как Он сможет сделать тебя богатым?
— Какая разница, если Он и так и так не делает.
— Я не думаю, что сделает. Ты сам можешь сделать себя богатым. Ему без разницы.
— Без разницы?
— Да. В этом я уверен.
— Почему?
— Деньги относятся к тому немногому, что придумал не Он. Его придумки — птицы, звезды, вулканы, душа, лучи света, но не деньги.
— Вы верите в Бога, так?
— Да.
— Как вы можете? Что Он сделал для вас?
