Солдатские сказки написаны по мотивам народных, а некоторые из них совершенно авторские. Например, «Козел в сарафане».
Ну, где же, спрашивается, солдатам сказки-то рассказывать?
Да пожалуй — где придётся! Такая уж солдатская доля. И в походе, и в окопе, и у костра на привале, и в дозоре, и на койке в лазарете, и даже при затяжном прыжке с парашютом. Вот и получаются сказки — то длинные-предлинные, а то и совсем коротенькие.
Солдат, известно, шилом бреется, дымом греется. Где коза прошла, там и он пройдёт.
У солдата на всё ответ есть. И куда ни попал — всюду ему дом. Солдатская голова, как под дождичком трава. Недаром в песне поётся: солдатушки — бравы ребятушки!
В бою-то он скор, да сказывает неторопливо. Так, что каждому слову — почёт и уважение.
Негоже спешить. Быстрее пули всё равно не скажешь. А коли прервёт злодейка, найдётся, будьте уверены, другой рассказчик — продолжит не хуже, на свой манер. И непременно со счастливым концом.
Да, батюшки и матушки, солдат — человек казённый. Он и на том свете служит. В раю в барабан бьёт, чтобы ангелы не дремали. А в аду костяным кулаком чертей гоняет — учит уму разуму.
Как говорится, солдат промеж неба на земле — Богу свеча, государю слуга. Если он близко, кланяйся ему низко…
Некоторое царство, вроде государства, кое-как расположилось. Куда ни глянь, — сплошь болота, трясины непролазные. И дороги, понятное дело, все кривы да окольны, в буераках, ухабинах.
Кто в столицу едет, тому, если удача, три года пути. Ну, а другой раз так заплутаешь, что и за десять лет не обернёшься. Бывало выезжали молодые мужики, а возвращались стариками — жёны их еле признавали.
Вот и вернулся один такой бедолага в свою деревню. Глядит — хозяйка-то его уже померла, а дети повыросли. Двое ещё при нём народились — Иван да Василий. А третий, младший, совсем незнакомый. Эдакий, как бы сказать, малый юныш по имени Семён.
Погоревал бедолага, порадовался. Проснулся на другое утро, а в голове вдруг развесёлая мысль — проложить через топи и болота дорогу с тремя мостами калиновыми, чтобы пешему по ней не более месяца пути, а конному и недели хватало.
Взялись за работу всей семьёй, и так споро дело пошло, будто давно поджидало. Соскучилось дело, и само теперь поторапливало.
Вытянулась дорога ровная да прямая, как оглобля, с тремя мостами выгнутыми, точно коромысла. Не только что проехать, а и просто со стороны любо-дорого поглядеть.
Двинулся народ из конца в конец по новой-то столбовой дороженьке. А отец наказал братьям послушать, о чём путники толкуют. Спору нет — интересно!
Сидит старший Иван под первым калиновым мостом. Василий — под вторым. Ну, а малый юнош Семён — под третьим, самым гнутым. Не просто слушает, а кашу варит, проезжих угощает.
Всякий пеший или конный похваливает строителей. А для них каждое доброе слово — уже награда! И столько их было сказано, что души у братьев веселились, как малые дети на ярмарке.
К ночи прохожих поубавилось. Хотел было Иван домой бежать, как заслышал тихие шаги и такую дивную речь:
— Эх, что за мост! Чудный мост! Любое желание исполню для того, кто его строил…
Тут-то Иван и выглянул из-под моста. Видит — ветхий мужичок, кривоватый, вроде серпа, а лицом светел и длинная борода серебрится.
— Будь здоров, батюшка! — говорит Иван. — Это шутка или ты взаправду — о желании-то?
— Какие шутки! — усмехается мужичок в бороду. — Только загадывай…
— Вот бы мне денег, чтоб на целый век хватило!
— Ну, пустяки, — и достаёт, откуда ни возьмись, лопату. — Где ни копнёшь, братец, всюду тебе золото явится…
Так оно и получилось. Пока шёл Иван домой, выкопал дюжину канав, и в каждой неминуемо — по пуду золотых червонцев. Всю ночь собирал.
А ветхий мужичок взошёл тем временем на второй мост и прояснел лицом пуще прежнего:
— Ах, какой мост!!! Сам под ноги стелется! Вот бы встретить того, кто его возвёл! Любое желание исполню!
Брат Василий уж дремал, а тут, конечно, пробудился, выскочил из оврага.
— Неужто, батюшка, любое? — продирает глаза.
— Да не сомневайся!
— Вот кабы хлеба мне на целый век!
Мужичок протягивает пригоршню зёрен:
— Посеешь, братец, и хватит урожая не только тебе, но внукам-правнукам твоим.
И верно. У самого дома Василий обронил три зёрнышка, так на утро поднялось целое поле спелой пшеницы.
Ну, а ветхий мужичок свой путь меряет. К третьему мосту — самому высокому — подошел. Глядит, не налюбуется, и сияет, словно месяц в ночи:
— Ну, волшебный мост! Круче радуги! По такому-то легче лёгкого на небо взойти!
Увидал младшего брата Семёна и говорит:
— Проси, малый юнош, чего пожелаешь, — всё для тебя исполню!
Семён совсем недолго подумал:
— Хотел бы в солдаты, — государю служить верой и правдой …
— Э-э, братец! Хорошо, сказывают, в солдатах, да что-то мало охотников, — покачал мужичок серебряной бородой. — Дадут тебе три деньги в день, куда хочешь, туда день! Солдат горемыка, хуже лапотного лыка! А жизнь солдатская — весёлое горе да горькое веселье!
— Это как раз по мне, — отвечает Семён.
