— Ой же и врать ты мастер, сынок! Не из Белгорода вы. Махорочка очень духмяная у вас, Аж за сердце щекочет. На версту чую ее запах, ить такой махорки, мил человек, при немцах-то мы, почитай, третий год не видим… — И старик стал рассказывать не опасаясь: — В прошлом годе скрывался у меня один лейтенант, молодой, вроде вот вас, — дед указал на Уварова. — Федором звали его. Подбили, вишь, его зенитчики немецкие. Ну, так вот он меня и угощал махоркой советского изделия… Ушел потом к своим. С той поры и не чуял я запаха махорочки нашей…
Растроганный Шахаев пожал большую бугроватую дедову руку и сообщил ему пароль.
— У Алексея Ивановича были сегодня? — спросил он старика.
— А как же! Только от него…
Сквозь шум воды до разведчиков доносился низкий, словно бы придавленный чем-то тяжелым, гул.
— Нечистый бы их забрал, — дед нахмурился. — Это там… у моста… Танки ихние. День и ночь горгочут. И все туда, к вам, направляются… Огромадные, дьявол бы их забрал совсем… Ране таких не видно было… Широченные. «Тиграми», вишь, их назвал немец. Для устрашения небось…
Помолчали, прислушиваясь. Где-то в отдалении, в разных местах, ухнуло несколько глухих взрывов.
Дед оживился. Поднял голову, пощекотал седую бороду, хитро прижмурился.
— Это наши! Ух, дают!..
— Ну, ладно, дедушка, теперь расскажи, что сообщил Алексей Иванович, — попросил Шахаев.
— Сведения он для вас передал, очень важные, говорит. Много, вишь, новых немецких частей появилось. Партизаны знают, где они располагаются. Все леса забиты германскими войсками… Вот возьми-ка, сынок, — и дед передал сержанту аккуратно сложенный лист. Шахаев даже не заметил, откуда он извлек бумажку. — Тут все как есть записано…
— Благодарю, дедушка! — взволнованно проговорил Шахаев.
Но дед невольно нахмурил брови.
— Зачем меня благодарить? Общее дело делаем.
Шахаев спросил еще:
— А в селе, в котором мост, много их?
— Много, сынок. Сам-то я не был там. А партизаны сказывали, что много.
Пинчук угостил деда махоркой. Тот дрожащими руками свернул козью ножку.
— Ну, а как насчет лодки, дедушка?
— Лодка есть. Тут недалече припрятал. Пойдемте, сынки, за мной. Только под ноги глядите. Пней тут много.
Разведчики гуськом пошли за дедом, который в неровном, дробящемся свете снова выглянувшей луны казался великаном. Он шел быстро вдоль берега по чуть заметной тропинке. Солдаты едва поспевали за ним.
— А немцы в вашей деревне не стоят? — спросил деда осторожный Шахаев.
— Нет. Один полк квартировал. Да на днях ушел. На передовую, сказывают, под Белгород. Все туда ж… Сейчас в деревне ни одного фашиста. Делать им, окаянным, у нас больше нечего. Скотину всю поели, хлеб вывезли в Германию. Теперь приезжают за другим товаром: девчат да парней ищут, в Германию увозят, как скот.
Аким побледнел…
