В своем пути колонна пересекает песчаную пустыньку. Она была шириной километра два и изматывает основательно. Сапоги, не находя твердой опоры, утопают в песке, оставляя в нем последние силы. Потом путь пролегает через две взлетно-посадочные полосы, и ноги после песка просто отдыхают. Вконец измотанные, добираемся до полигона. Рота повзводно выстраивается фронтом к стрельбищу. Начинаются стрельбы.
Поочередно экипажи из двух человек - оператор и другой оператор за командира - выходят из строя и, получив в пункте боепитания ленту с патронами и два снаряда-выстрела, подходят к огневому рубежу.
- По машинам! - экипажи занимают места в БМДшках.
Получив по рации из диспетчерского пункта команду: "К бою!", операторы закладывают ленту с патронами в пулемет, опускают ствол орудия и докладывают:
- Первый к бою готов!
- Второй к бою готов!
- Третий к бою готов!
Приняв от всех экипажей рапорта готовности, диспетчер командует:
- Огонь!
Из разных мест появляются фанерные мишени с лампочками, имитирующими стрельбу автоматчиков. Операторы поливают мишени огнем из пулеметов. Потом появляются большие мишени танков. Грохают залпы. Главное - надо успеть выполнить норму - произвести два выстрела.
Отстрелявшись, экипажи покидают свои боевые машины, уступая их следующим, и бегут сдавать пустые пулеметные ленты и гильзы от выстрелов в пункт боепитания.
Сержант, выдающий патроны и выстрелы, не скрывал своей радости, когда ему обратно приносили неотстреленные боеприпасы. Hеотстреленную ленту он складывает пополам:
- В позу десантника, становись! - и с маху резанет этой лентой по задней части воина. А если кто возвращался с целым выстрелом (каждый почти метр в длину и довольно увесистый), то немедленно получал этим же выстрелом вдоль e`%!b .
Как-то раз все стреляют, а одна машина молчит. Лейтенант Жарков по рации раздраженно спрашивает:
- Второй! В чем дело? Почему не стреляешь?
- Я второй. У меня сетки нет. (Для ночной стрельбы надо тумблером включить подсветку сетки прицела.)
Жарков выбегает из командного пункта, чтобы помочь курсанту быстрее разобраться с оборудованием. Он с ходу заскакивает на башню БМД и, откинув люк, сверху несколько раз долбит наводчика сапогом по голове. Тот сразу перебирает все тумблеры.
- Ну, как? Есть сетка?
- Все! Все! Есть!
- Давай стреляй! - Жарков спрыгивает с башни и направляется к Сакенову:
- Разбирайся с отделением. Нихрена не знают. Даже сетку включить не могут.
- Есть!
Тут же строят все отделение. Дело было осенью, ночью подмораживало.
- К бою! - отделение упало на землю. - По-пластунски, вперед марш! Искать сетку! - курки поползли по грязной земле, по рытвинам, прямо по лужам, разгоняя в них льдинки. Время от времени сержант интересовался:
- Нашли сетку?
- Никак нет! Не нашли!
- Искать дальше! Должна быть. Вон, посмотрите вокруг БМД, - курки поползли к БМД. Обшарили под ней все вокруг гусениц.
- Ну, как? Нашли?
- Никак нет, не нашли.
- Смотреть внимательней! Будете искать, пока не найдете!
Так провинившееся отделение гоняли больше часа, пока стрельбы ни закончились, и рота отправилась в казарму.
НАРЯДЫ
Помимо военной подготовки солдат еще обязан выполнять множество различных работ по поддержанию внутреннего порядка в части, или, выражаясь армейским термином заступать в наряд. Уж чего-чего, а нарядов не любили все курсанты без исключения и особенно наряд по роте.
В наряд по роте заступают трое дневальных и дежурный. Дневальные - из числа курсантов, чья подошла очередь или провинившиеся внеочередники, а дежурный - сержант, обычно из числа молодых. В нашем взводе это был Стрепко вчерашний курок. Иногда дежурил Шлапаков, а Сакенов, как дед, в наряд заступал всего несколько раз - свое он уже отходил.
Работы в расположении роты хватало всегда, и заступившие в наряд дневальные трудятся целые сутки напролет: моют в казарме пол, прибирают в хозяйственной комнате, до блеска драят умывальники и конечно же - сортир (если до того с ними не разобрались провинившиеся), и еще многое, многое другое. Как наряд принимают, так и вертятся все двадцать четыре часа как белка в колесе. Поспать дневальным удавалось обычно меньше часа. Однажды даже делили сорок минут на троих. Ложишься, крепко поспишь десять-двенадцать минут - и снова за работу. Глаза от недосыпа режет, голова раскалывается.
