Мы быстро построились и так продолжали стоять в ожидании дальнейших команд. Но Сакенов чего-то тянул. Дав пятиминутную выдержку, он, наконец, приказал виновному выйти из строя и рассказать всем о проступке.
- Что делать будем? - спросил у взвода Сакенов, когда курсант кончил объяснять. - А-а?
Никто не нашел что ответить. Прошло еще минут пять.
- Надо, чтобы взвод сам разобрался, - не поднимаясь с койки, продолжал Сакенов. - Пока не разберетесь - отбоя не будет. Все ясно?
- Так точно! - ответил строй.
Но я не понимал: "Чего Сакен от нас хочет? И как мы с ним должны разобраться? Может, отругать? Или провести комсомольское собрание, что ли?"
Взвод молча стоит. Перед строем - виновный. Время идет. Пять, десять, пятнадцать минут проходит. Никто не двигается и не говорит. Поеживаемся от прохлады. Ноги не держат, спать хочется - хоть на пол падай.
- Что надо-то? До утра, что ли стоять будем? - думал я про себя.
Наконец, один догадался. Подойдя к виновному, он двинул ему в челюсть, хоть и не сильно, но и не слабо, а затем подошел к Сакенову с докладом:
- Товарищ сержант, разрешите доложить!
- Давай.
- Мы разобрались.
- Взвод, отбой, - сразу же скомандовал Сакен, и все с облегчением разбежались по койкам.
На следующий день курсант, учинивший разборку, хоть никто к нему претензий и не имел, оправдывался перед нами:
- Угораздило же меня. Черт его знает - так получилось. Сами понимаете, иначе бы стояли до самого утра.
Больше в подобных делах он не участвовал.
САМЫЙ ЧЕРНЫЙ ДЕНЬ
Стой, солдат, сдержи свои нервы,
Стисни зубы и глубже дыши,
Ты - не первый, и ты - не последний,
Все отслужили - и ты отслужи!
(Из альбома солдата)
Как-то в начале августа, после стрельб на полигоне, взвод опаздывал на ужин. Для экономии времени Шлапаков повел нас не обычным путем - по лесной дороге - а напрямик - через болото. Так было километра на два короче, но по топям бежать медленнее и Шлапак гнал нас вовсю.
Мне в сапоги попала вода и портянка на одной ноге сбилась. Если хотя бы на несколько секунд остановиться, перемотать портянку - все было бы нормально, но останавливаться нельзя. Когда добежали до расположения, в том месте, где съехала портянка, кожа стерлась. С того дня и начались для меня настоящие испытания. Никакой возможности чтобы рана зажила не было: все время беготня в сапогах. Так я мучился изо дня в день. Рана постоянно гноилась, а стопа отекла так, что с трудом проходила в сапог. А жаловаться нельзя: это как закон - хоть умирай, но не смей признаться, что тебе плохо. Еще все осложнялось b%,, что здесь, в армии, даже самые незначительные ранки таят в себе большую опасность, поскольку нет возможности их подлечить.
Как-то в курилке я разговорился с одним знакомым курсантом, с которым мы познакомились еще в поезде. Высокий и мускулистый, при распределении он сам напросился в разведроту - там готовили разведчиков-диверсантов. Тогда, в первый день учебки, все стремились попасть именно туда, но отбирали в разведку только самых крепких. Теперь он уже сто раз пожалел, что попал в это "заветное место". Почем нас гоняли безбожно - но их вообще не жалели: и кроссы у них были вдвое длиннее, и такие физические нагрузки, что выжимали все соки до последнего.
Он поведал мне свою историю, как месяца два назад, стряхивая пыль со своего берета, он поцарапал о кокарду большой палец. Вначале на царапину он даже не обратил внимания, однако со временем палец стал гноиться и сильно болеть. Сказать об этом побоялся - еще сочтут симулянтом и накажут. Так он терпел до последнего и пошел в ПМП только когда уже распухла кисть, а боль стала невыносимой.
- Сволочи, даже не попытались лечить. Взяли и ампутировали, - он с горечью показал свой обрубок. - Как рана зажила - отправили обратно в роту - вот и все!
- А почему же тебя не комиссовали? - удивился я.
- А вот. Сказали, нормально дослужишь и без пальца, с печальной усмешкой ответил он и досадно махнул рукой.
...Нога постоянно не давала мне покоя: распухла и болела так, что я еле дотягивал до вечерней поверки. Идет перекличка, называют фамилию за фамилией, из строя выкрикивают: "Я!.. Я!.. Я!.." - я стою, а нога в сапоге хрустит как снег - настоящая пытка, и только думаю: "Поскорей бы кончили, поскорей бы отбой!" - так продолжалось уже недели две.
В тот злополучный день на вечерней поверке присутствовал замполит роты - старший лейтенант Дик. Только совсем недавно ему дали старшего. Сначала как обычно он нас долго ругал: что ленивые, что служить не хотим.
- Отрастили сорокасантиметровые х..и, а толку них..я! - было любимым его изречением, которое он частенько ввертывал в свою речь.
Неожиданно Дик сменил голос, сделал его мягким, доверительным и говорит:
- Ладно! Теперь давайте начистоту. У кого там ноги болят или еще что, кто не может бегать кроссы - выйти из строя!
Ноги от потертостей болели у многих, но все стояли на месте, не решаясь выйти.
- Что, все могут бегать? У всех нормальное здоровье, ноги не сбиты, ни натертостей, ни мозолей, ничего нет?.. Почему молчите? Или что, разуть всю роту и проверять у каждого?.. Давайте, давайте! Выходите!
