Водитель долго терпел выходки Рубаки и команды, но и у него терпение не железное. На одной из остановок он по громкой связи объявил на весь салон, что, ежели мы не уберемся из его троллейбуса, он с нами на борту дальше не поедет. Теперь все пассажиры укоряюще смотрели в нашу сторону. Что ж делать, пришлось выйти!
– Мудаки! Из-за вас придется пешкодраить неизвестно сколько, – вывалившись из троллейбуса, заорал я.
Нервы потихоньку сдавали.
– Расслабься! Пройдемся, подышим свежим воздухом, – успокаивающим тоном проговорил Рубака.
Но я не мог успокоиться. Все новые и новые волны злости подкатывали к мозгу, затуманивая его. «Какого хрена, – думал я, – ты, козел, будешь мне здесь указывать, что мне делать?.. Пошел ты!»
Рубака, увидев, в каком состоянии я, готовый взорваться, нахожусь, примирительно проговорил:
– Хорошо, согласен! Был неправ. Зря устроили мы этот цирк в транспорте, зря!.. Но нельзя же нам ссориться по пустякам! На одной ненависти друг к другу не уедешь. Давай, хватит дуться!
И он похлопал меня по плечу, и пошел вперед по Гражданке. Желчь, которая закипала внутри, успокоилась. Ярость поостыла, и я двинулся за всеми бить негров.
Цель шла впереди нас метров за двести. Мы разделились на две группки. Первыми шли я и Рубильник. В руках у него уже была приготовлена для удара об голову черномазого бутылка. Позади плелись все остальные. Они должны подстраховать нас, если что-то пойдет неправильно. Я предельно сосредоточился: цель могла уйти от нас метров через пятьдесят, поэтому надо было действовать. Я потянулся за пивной бутылкой, емкостью пол-литра, одновременно с этим надел на правую руку сначала шерстяную, а затем кожаную перчатки. Бутылка хорошо ложилась в ладонь, а искусственная кожа фиксировала ее почти намертво. Я начал боком разбег. Тихо-тихо... Я видел, как мерцают отблески уличных фонарей на бритой башке нигера. До входа в общагу ему оставалось метров триста, но если предположить, что он бегает быстрее меня (вот уж дудки!), тогда у меня оставалось всего секунд десять, дабы нанести удар первым. Если бьешь первым, то бей на поражение –
Хрясть! Получив максимальное ускорение, моя рука плашмя опустилась на лысую башку нигера. Я ударил бутылкой, так обхватив ее со всех сторон ладонью, что моя кожа была спасена от осколков и обратной амплитуды удара слоями двух перчаток. Эффективность такого удара объяснить очень просто:
Я сразу с силой вдавил в нигерский череп мириады стеклянных осколков, и оттуда потекла густая, будто ягодное варенье, кровь. Внутри разлилось победоносное ликование над вырубленным с одного удара противником. Мне казалось, что я вымещаю всю ярость, которая скопилась за последние недели во мне: и за Тесака с его Катей, и за Прыща с его страхами, и за Рубаку с его дружками-придурками. Я стоял над распростертым на земле телом нигера и... не чувствовал ничего. Да, да!!! Я вообще ничего не чувствовал: ни удовлетворения, ни злости, ни страха. Абсолютно ничего! Ничего, даже внутренний оркестр молчал. Только масштабная пустота космоса наполняла все тело, мозг безмолвствовал. Я стоял и в ужасе от этих ощущений вращал глазами: с жертвы – на бегущих и орущих ребят, со скованного ужасом лица Тесака – опять на нигера в круге от уличного фонаря.
И только когда рядом пробежал Напалм, до меня стала доходить реальность всего происходящего. Я услышал вой ментовских сирен. СУКИ! Ни одно творение довести до конца не дадут!
