Читаю. Общая численность всех полков дивизии не составляет и трех батальонов. Лучше всего обстоит у артиллеристов и связистов. Да, просить бесполезно. Но начоперотдела все-таки решает мне помочь.
– Знаете, поскольку я убываю из дивизии, мне все равно. Дам вам совет. У генерала есть «бзик» насчет личного кино. Отстройте ему в какой-нибудь бывшей конюшне уютное гнездышко, чтобы зимой он мог смотреть свое любимое «Вохеншау»{12}. Это позволит вам вывести из-под огня нескольких ваших людей, а старик вами просто не нахвалится. Лучше всего идите-ка прямо к начальнику тыла и не теряйте времени!
Но начальник тыла дивизии, воспользовавшись желтухой, уже укатил в прекрасное далеко подальше от фронта. Нахожу только его порученца – обер-лейтенанта фон Кноблоха. Мне не составляет труда воодушевить его своим планом. Я ведь знаю теперь, как выглядит все в ставке верховного командования. Винница в миниатюре – мечта каждого порядочного штаба! Прямо на месте находим подходящий сарай. Работы должны начаться завтра же утром, а Кноблох обещает получить разрешение генерала и сообщить мне по телефону. Прощаясь, бросаю как бы мимоходом:
– Да, кстати, на зиму генералу нужен и приличный блиндаж. Никто не знает, как пойдет дело дальше!
Прощаюсь и еду на своем «БМВ» к себе. Издали уже видна наша высотка. Мы окрестили ее «Цветочный горшок», почему – мне не ясно. Любое другое название подошло бы куда лучше. Но это не играет роли. Я рад, что дело с генеральским кино выгорело. Под этим предлогом смогу взять человек 20. Хоть на время вылезут из этого дерьма. Дай бог, чтобы вышло!
В моем блиндаже меня ждет сюрприз – лейтенант Франц. Он докладывает о своем прибытии.
Тут же даю ему назначение: пусть примет 2-ю роту, в ней сейчас нет командира. Сообщаю гауптфельдфебелю, чтобы немедленно прибыл за своим ротным. Франц рассказывает о последних днях своего отпуска. Жена не хотела отпускать.
– На перроне смотрела на меня так, словно уезжаю навсегда, сколько ни разубеждал, не помогло.
В последний момент и сам засомневался: а правильно ли, что добровольно опять на фронт попросился? Но ведь долго ж война не продлится! Я рад, господин капитан, что снова здесь. Пока стреляют, мой дом среди старых камрадов!
Слова его текут рекой. Подожди, подожди, мой милый, скоро не то запоешь! Сталинград – это тебе не прогулка, не галантный походик, как во Францию, не внезапное вторжение в мирную страну, как в 1941 году! Твой гауптфельдфебель да и остальные унтер-офицеры еще сегодня порасскажут тебе, каково тут! Франц прощается. Машина за ним уже прибыла. Прежде чем ложусь поспать, раздается долгожданный звонок из штаба дивизии. Строительство кино должно начаться завтра одновременно с постройкой зимнего блиндажа для генерала. Это даже больше, чем я мог ожидать. Диктую Фирэку приказ: поручается
1-й роте, ее сил как раз на это хватит. Итак, хоть одно подразделение получит отдых.
Три дня спустя. Я уже вполне освоился. Словно и не бывал в отпуске. 1-я рота занята строительными работами и проводит спокойные дни в Разгуляевке.
2-я рота ведет минную войну за всю дивизию. У железнодорожной насыпи, пересекающей наш участок, она кропотливо извлекает русские мины, заложенные внаброс. Впереди, где линия фронта становится все менее плотной, постоянно минируются большие участки местности. Мина заменяет человека – таков девиз. Тяжелее всего приходится 3-й роте. Она дает саперов и других специалистов для ежедневно атакующих штурмовых групп. Подрывники, огнеметчики, минеры требуются для любой операции. Естественно, эта рота несет наибольшие потери, донесения о них растут на моем столе.
Канцелярская возня мешает мне, я переселяю батальонную канцелярию из Питомника в соседний блиндаж. Теперь в Питомнике остаются только финансово-хозяйственная часть, ремонтно-восстановительная служба и обоз. У меня нет желания просидеть всю зиму в тесной норе, в которой я сейчас обитаю, а потому потихоньку начинаю строить себе блиндаж побольше. Тут будет место не только для меня, но и для адъютанта, стереонаблюдателя и водителя.
Фирэк все время старается быть поближе ко мне, не отпускает меня ни на шаг. Иногда я замечаю, как он пристально смотрит на меня со стороны. У него что-то на душе. Хочу дать ему высказаться и вызываю к себе. Сидим друг против друга, обсуждаем обстановку.
– Хорошо, что мы дали отпуск ряду старых саперов. Хоть уцелеют, – говорю я.
Слово «отпуск» произнесено. Фирэк подхватывает:
– Тебе хорошо говорить, ты был в отпуске! А нам – сиди, жди. Если не произойдет чуда и офицеры не посыплются с неба, о поездке домой и думать нечего. Пробудем здесь без отпуска, пока нас не пошлют в бессрочный.
Да, положение наше скоро не улучшится, он прав. Почему бы ему не съездить сейчас же9 Пару недель без него обойдемся.
– Не надо смотреть на все так мрачно, Вальтер. Я тебе отпуск обещал, и ты его получишь. Хоть сию минуту, только подыщи заместителя. Но не лучше ли поехать на рождество?
