— Вот командирша! Придется привыкать. Однако и ты, брат, не такой уж паинька. — Игорь с интересом глянул на Ермакова: — Твоего друга поддразнивают, а ты подыгрываешь — как это назвать?
Ермаков, не отвечая, подошел к ящику, уставился на пластмассовые танки, потом взял тот, который брала Рита.
— А что, Тимоша, хороша незнакомка? — спросил Линев. — Молчишь?.. Значит, согласен. Но согласись, великий стратег, тебе ведь не нужна красивая подруга жизни. При наших погонах и служебных обязанностях это же мина, установленная на неизвлекаемость! Тебе, Тимоша, нужна поскромнее, правда? Вроде Полины — чтоб всю жизнь безропотно возилась с детьми и борщами да счастливой себя почитала за спиной твоей. Красивые-то, они банального внимания требуют!
— Ты убеждаешь меня или себя?
— Тебя, Тима, тебя. Я другого полета птичка. — Игорь усмехнулся: — У меня, брат, и королева не забалует: в этом деле я своего не упущу.
— Игорек! Ты ведь уже упустил сегодня, и я тут совершенно ни при чем… А на свидание пойду — потому что позвала. Тут ведь и тактические соображения: что подумают об офицерах, которые пренебрегают приглашением красивых девушек! И она мне тоже нравится…
— Ну-ну. — Игорь потянулся, сочувственно глянул на Ермакова: — Поостерегись, Тимоша. Это не Поленька… Как влюбишься, враз и наскучишь ей. Рано еще тебе влюбляться-то, Ермачок!..
Вся дружба их состояла из подначек и пикировок, но теперь слова Игоря всерьез задели Ермакова. Особенно напоминание о Полине. И все же спросил серьезно:
— Ты давно Риту знаешь?
— Я давно о ней слышал. А знаю чуть больше твоего. По времени, разумеется. Но это не имеет значения.
— Имеет, Игорек, для меня имеет. Я же сказал: о н а м н е н р а в и т с я.
— Что ж, как говорится, с богом. — Игорь усмехнулся: — Только имей в виду, она — дочь Юргина.
— Спасибо за информацию. Конечно, лучше, если бы она оказалась дочерью Ордынцева. Но что делать!
— За карьеру свою не боишься?
— А ты?
— Э, Тимоша! Моей карьере никакие родственные связи не повредят. Совсем даже наоборот. Твоя же карьера держится исключительно на танках да на твоем же горбу. Такие уж мы разные люди. Не понимаешь?.. А я все о том же. Вот представь — женишься на ней, и через месяц ты ей осточертеешь с твоими танками. Наверняка дойдет до развода, а тогда такие на службе баталии начнутся!.. Считай, не состоялся генерал Ермаков!.. Ух, как веснушки брызнули! Да ты не бледней — свадьбы не будет, уж я о твоем будущем позабочусь.
Ермаков засмеялся:
— Спасибо, Игорек. А на свидание я все же схожу.
Линев встал, подошел к маленькому настенному зеркалу, неторопливо пригладил волосы, аккуратно надел фуражку:
— Аи да Маргарита Андреевна, Линева с Ермаковым соперниками сделала. Кто бы мог подумать?! Однако такого доброжелательного соперника у тебя, Тимоша, никогда уже не будет. Поэтому не злись, если в смешное положение попадешь. Ради тебя же постараюсь. У каждого в жизни своя тактика. — Он круто повернулся, почти торжественно произнес: — Иду на вы! Приготовься, потомок первопроходцев Сибири!
«Нет военачальника храбрее Есутая. Ни у одного военачальника нет таких качеств, как у него. Он не устает от долгих походов, никогда не чувствует ни голода, ни жажды. Но он думает, что его воины отличаются теми же качествами. Поэтому он не годится в большие военачальники. Он должен знать существование голода и жажды и понимать страдания своих подчиненных. Он должен беречь силы людей и животных…»
За раскрытым окном в тополиной листве возились воробьи, кто-то упражнялся на баяне — грустный мотив просачивался сквозь пол и стены, пробуждая в памяти знакомые слова из новой песни ефрейтора Стрекалина о сгинувшем белом кораблике, и Ермаков, в который раз пробегая взглядом страницу, никак не мог проникнуть в смысл наставлений древнего восточного повелителя своим полководцам, уяснить, отчего некий Есутай не годился в большие военачальники.
Тихо выговаривал баян, чьи-то шаги поминутно раздавались в коридоре, пищали подравшиеся птицы, далеко засмеялась женщина… «Он должен знать существование голода и жажды и понимать страдания своих подчиненных…»
