Странное чувство охватывало Ермакова. Не было в здешнем приграничном краю ни елей, ни берез — быть может, только где-то далеко в горах, — и не серые очи преследовали Ермакова, не ждал он писем от девушек издалека, но все же написано было почти о нем… Нет, он не зря вывел Стрекалина в эфир в решающую минуту боя, не зря!
Колеса стучали мерно и глухо, поезд летел по степи, сметая тьму с полотна белым лучом. И, не отставая, неслась над ним молодая луна. Что видит она сейчас со своей высоты? Огни городов и ночных экспрессов? Темные облака садов и дымчатые слега горных вершин? Белую пену над рубками всплывающих из океанских глубин атомоходов? Отверстые жерла ракетных колодцев? Бледное личико неведомой девочки, спящей в своей кроватке?..
Бессонными ночами Ермаков часто, словно бы с огромной высоты, рассматривал мир, в котором жил, — мир открытый и затаенный, настороженный и беспечный, грозный и хрупкий. И теперь он торопил поезд — туда, где было отныне его главное место на земле, единственное место, с которого окрестный мир видится простым и ясным в своих очертаниях, несокрушимо прочным в его настоящем.
Окончил Ташкентское танковое ордена Ленина училище. Учился в Литературном институте им. М. Горького. Служил в Советской Армии. Член Союза писателей СССР. Живет в Москве. Вышли в свет книги «Поле Куликово», «Время алых снегов», «Осенний жаворонок» и другие.
© Журнал «Знамя», 1983 г.
— Вперед!
Солдаты поднимаются и, стараясь делать большие шаги, бегут к закопченным стенам, изображающим городской квартал. Падают, чертыхаются, но не перестают вести прицельный огонь. Потом занимают траншею, «оставленную дрогнувшим противником». Перебежка, седьмая за утро, заканчивается.
Лейтенант Хайдукевич, которого друзья все еще продолжают называть просто Димой, идет за цепью. Он полон азарта, чувствует понятливость солдат, собственную ловкость и понимает значительность занятий.
С тех пор как он попал в разведку, особенно в последние недели, замещая ротного, угодившего со сломанной ногой в госпиталь, Дима всерьез может говорить только о деле. Его все реже видят по воскресеньям в городе, на танцах в доме офицеров, в компании сверстников-лейтенантов, гоняющих мяч на снегу.
— Разведка — глаза и уши командира, — говорит он приятелям в холостяцком общежитии или в военторговской столовой. — С хорошими данными о противнике можно начинать бой, уже наполовину его выиграв. Противник плакатов с нужными мне данными почему-то не рисует. Сведения приходится добывать. И добывать с большим трудом.
Ему нравится, что лейтенанты одного с ним выпуска, еще остающиеся командирами взводов, уже не перебивают его. А он с каждым днем все увереннее развивает мысли командира полка.
