Родион, не перечитывая, сунул письмо в помятый конверт и быстро заклеил его. Он боялся даже не того, что, перечитав, с чем-нибудь не согласится, вычеркнет какую-то мысль, но ему была неприятна сама возможность заново все пережить или, наоборот, охладеть ко всему, пристыдить себя в чувствительности и банальном суемудрии.
Печка почти прогорела. Родион обернул в газету два сухих полешка и положил их на тлеющие древесные угли, которые изредка пускали брусничные пузырьки огня. Дрова были на исходе. Родион растормошил Фомина и потуже стянул ватник ремнем.
— Ты куда? — спросил Колька, покачиваясь на чурбаке, словно тряпичная кукла.
Родион сдавил ему уши ладонями и сильно потер их, как будто размораживал.
— Экономь топливо. Я сейчас сбегаю за бревном в парк. Пила где?
— Под моим матрацем, — сонно буркнул Колька и вдруг встрепенулся. — В парк? Брось. Такой колотун на дворе. Вон как свищет ветрюга. На часового еще напорешься.
— Не напорюсь. Я одно бревно заприметил возле противотанкового рва. Соси лапу, Коля.
Родион по земляным ступенькам вскарабкался наружу, и его спеленало таким ледяным ветром, что он чуть было опять не юркнул в палатку. Возле грибка его кто-то окликнул. Всмотревшись, Родион увидел нахохлившуюся фигурку рядового Панасюка из второй батареи, с которым вместе призывался в армию. Родион с улыбкой вспомнил, как на последней медкомиссии Панасюк бил себя худеньким кулачишком в грудь и доказывал, что у него прекрасное давление, иначе бы он не поджимался двенадцать раз на перекладине и не толкал ядро, как мячик, но что вчера он просто перепил самогонки со школьными товарищами. В учебном подразделении Панасюк беспрерывно совал нос во все запретные зоны и первый из карантина схлопотал наряд на унитазы. Он же первый и в караул ухитрился сходить с сержантами, которые полюбили его за дошлость, — после этого к нему нельзя было подступиться. С Родионом он всегда разговаривал с лукавой снисходительной ехидцей и сердился, если тот пропускал мимо ушей его неуклюжие подковырки. Он первый окрестил Цветкова «профессором», и это прозвище мгновенно приклеилось к Родиону…
— Дневалишь? — насмешливо спросил Родион.
— Угадал. Куревом богат? Поделись с братом своим. Промерз до кишок.
В который раз кольнула Родиона острая досада на себя за то, что не курит. Однажды он не превозмог желания и попросил у Ларина разок затянуться козьей ножкой — еле откашлялся. Хорошо бы сейчас угостить этого озябшего пройдоху и самому поглотать горячий дымок.
— Подожди. Я у ребят возьму.
Родион принес две папиросы, и Панасюк обломал полкоробки спичек, пока прикурил, — Родион положил ему руку на плечи и загородил от ветра.
— Ну, спасибо, карифан, — сладко вздохнул Панасюк и с пристальным любопытством поглядел на Родиона. — А тебя какой леший погнал в непогоду?
— Дрова кончились. Ребята забыли с вечера приготовить. Хочу бревно из парка приволочь.
— Доброе дело. Твоя инициатива или старшина приказал?
— Моя, — засмеялся Родион.
— Ишь ты. Жена-то еще пишет? Не изменила?
— Холостой пока.
— Ларин сказывал, ты его жене такое письмо отгрохал, что крокодил прослезится. Мой старшина в тетрадку его себе переписал. Как бы нам столковаться с тобой, чтоб ты и моей крале в подобном ракурсе выдал? Она тоже чего-то носом крутит.
— Можно. Приходи сегодня в мою палатку после развода, — улыбнулся Родион и побежал к парку.
Просьба Панасюка взволновала его, и он с радостным облегчением пощупал карман ватника, где похрустывало письмо. Он обогнул караульную палатку и пошел на черный жгут противотанкового рва.
Возле ржавого бака с замерзшей водой блеснуло гладким боком аршинное бревно. Родион успел только шагнуть к нему.
— Стой! Кто такой?
Родион вздрогнул и растерянно выпрямился, не зная, что ответить. Из плотной круглой тени, которую отбрасывала водовозка, вышел длинный солдат в коротком тулупе и скинул с плеча автомат. Родион побледнел и отступил на шаг от бревна.
— Свои. Спрячь пушку, — выдавил он, стараясь быть небрежным.
— Я вот сейчас пощекочу твою задницу штыком, в другой раз не будешь ночью шастать куда не следует. Из второго дивизиона?
— Оттуда. Бревнышко не подаришь? Ребята мерзнут.
— Вы что, едите дрова? Как в прорву. Только вчера каждой палатке по два бревна выдали. Это вам не в городе паровое отопление. Беречь лес надо. Забирай бревно, горе луковое.
— Спасибо. Защитники отечества тебя на забудут.
— Во как! Ты еще ко всему и балаболка. А табачок у тебя найдется?
— Папироска одна завалялась, — радостно спохватился Родион и зашарил по карманам.
— Вот за это спасибо, браток. Тебя, наверно, господь послал. А может, и дьявол, чтоб я устав нарушил и на губу попал. Еще часок потерплю — и тогда уж за милую душу. Как звать-то тебя?
— Родион.
— Будь здоров, Родион, и не кашляй. Хороший ты парень. По глазам вижу. Я б тебе всю тайгу подарил. Ступай.
— Тебя-то как по имени?
— Денис Кремнев. Орудийный номер пятого расчета второй батареи первого дивизиона. Слыхал про такого? Нет? Это почему же? Весь полк меня знает, а ты нет. Непорядок. Я владимирский. А ты? Не московский?
