День в лагере прошел спокойно. Все отсыпались после длительного плавания, а многие и после самовольной и на редкость приятной ночи. Господ офицеров весь день в лагере не было — они находились в городе на всяких приемах, а то просто повторяли историю Петьки Фролова. Большой город с многотысячным населением легко проглотил в свое чрево русских гостей, прибывших спасать Францию в тяжелой войне.
На другой день прибыли французские железнодорожные агенты со схемами воинских эшелонов для расчета людей. Русских приятно поразило, что железнодорожные составы были сформированы из классных вагонов (пусть и третьего класса), а не из товарных. Французские власти решили по-хорошему встретить русских спасителей, хотя бригадное начальство считало это излишним: как бы не разнежить солдат, привыкших ездить в телячьих вагонах — «8 лошадей или 40 нижних чинов».
После расчета по эшелонам полк двинулся на станцию для погрузки. Благодарное население Марселя, с которым солдаты были уже на короткой ноге, с еще большей восторженностью сопровождало их до вокзала. У многих дамочек были влажные от слез глаза: они дарили своим «ангелам» и «ами» всякие сувениры и самое важное — адреса, с настойчивой просьбой писать.
С шумом и весельем размещались солдаты по вагонам — по десять человек на купе. Таких купе солдаты отродясь не видели: не соединяющиеся друг с другом, выходящие прямо на обе стороны вагона. Поэтому снаружи — сплошные ступеньки и у каждого купе поручни. Внутри — жесткие скамейки для сидения, по пять человек на сторону, над ними — полки из сеток для ручного багажа. Вагоны были явно рассчитаны на пригородное сообщение.
— Ну и что, рази это Расея, тут можно всю Хранцию и пешком отшлепать за неделю. Доедем как-нибудь, по десять человек даже удобнее, — делились между собой солдаты первыми впечатлениями.
Но дальнейшие события показали, что удобства купе оценены были ими весьма поверхностно...
Играла музыка — живая французская и тяжелая, размеренная русская полковая музыка. Шумные крики провожающей толпы, цветы, сладости, белое и красное вино — все это предназначалось русским солдатам. Они набивали карманы подарками и несли в свои вагоны. Тут были всякие баночки — и с вареньем, и с паштетом, с сардинами и даже устрицы.
— Все неси, на войне пригодится.
— Это уж точно.
— А что ж, бесплатно!
Под восторженные приветствия поезд тронулся. Путь был — на Лион, Дижон, Париж.
Каждая маленькая станция, на которой и поезд-то не останавливался, была запружена народом. Люди толпились даже на переездах, аккуратно закрытых шлагбаумами. И все кричали, махали цветами, бросали их в вагоны. На больших станциях, где поезд останавливался на несколько минут, вообще было столпотворение. Солдат качали, одаривали вином, фруктами, дети бросались им на шею. Девушки, в белых халатах, с маленькими красными крестиками на косынках, развозили в чистеньких тележках кофе, какао и угощали солдат. Те не отказывались, подставляли свои кружки:
— Ха, господское питье, какава какая-то. А вкусная!
Чем дальше ехали, тем все больше начинали понимать солдаты, что вагоны не так-то удобны, как это показалось на первый взгляд. А спать где? А до ветру куда? Вопрос решался по-солдатски: раз невтерпеж, раз всякие яства довели до поноса — тут некогда рассуждать. Открывай двери купе и спускай штаны. Ты, Славка, держи за руки Петьку, чтоб не выпал из вагона, а ты, Петька, того, не прохлаждайся... Ахти, черт побери! Как на зло, переезд, и люди машут цветами, а у них перед носом Петька голым задом проезжает. Вот те и купе!
— Ха-ха-ха, го-го-го, — заливаются солдаты.
А Ванька и Славка, захлебываясь от смеха, чуть не упустили из рук Петьку, так что тот даже побледнел с перепугу.
Наконец втащили в вагон опроставшегося Фролова. Солдаты еле успокоились после этой истории.
— Вы, ребята, поменьше ешьте, — распорядился старший по купе Гринько. — Видите, какие неудобства с туалетом.
Начало вечереть. Потянуло на сон, и солдаты стали размещаться — укладывали головы на плечи соседей, а те их без стеснения спихивали. Ванюша устроил нечто вроде совета: каким образом все же выспаться? Посыпались всякие предложения. Наконец порешили: двое лягут на сетках вместо ручного багажа, одного можно подвесить на полотенцах между сетками («Как в гамаке», — смеялись солдаты), четверо устроятся на полу, двое — под сиденьями, а остальные трое на скамейках. Так и сделали. Купе приобрело вид ноева ковчега. Но все заснули, не испытывая особых неудобств.
На следующий день администрация железной дороги учла бытовые неудобства вагонов, остановки стали чаще и продолжительней, и это намного облегчило участь солдат.
На одной из больших остановок, под Дижоном, накормили горячим обедом. Правда, борща или щей не было, а разливали по котелкам какую-то сизую водичку с редкими блестками жира.
