Затем Ванюша наводил чистоту за кулисами — там и товар хранился упакованным в ящиках и весь Ванюшин инвентарь содержался: щетки, суконки для натирки полов, опилки и кокс в ящиках, немного дров и щепок, деревянное масло для лампады, бачок с кипяченой водой, тряпки. Здесь же были буфет с посудой и салфетками, вешалка для верхней одежды хозяина и приказчиков, умывальник и ведро для помоев. За кулисами всегда стоял запах пыли и ваксы, к которому прибавлялся еще запах съестного...
Кстати, пройти сюда можно было только через магазин. Но хозяин отнюдь не собирался переделывать помещение. Ведь все, что проносилось за кулисы и обратно, было у него перед глазами, контроль осуществлялся незаметно и легко.
В пять часов вечера Ванюша опять готовил чай, называвшийся вечерним, бегал в трактир, платил копейку и брал из куба большой чайник кипятку. Сколько там, на кухне, было соблазнов! На плите, на широкой жаровне, румянились разложенные по рядам обжаренные котлеты, много котлет — штук сто, а дальше стояли большие кастрюли: с картофелем, с макаронами, с гречневой кашей, с мясом, о соусами, борщом и дежурными щами. Сюда приходил «шестерка» — половой, в красной или розовой рубашке при белом переднике, с полотенцем у пояса или на руке, — и требовал:
— Порцию пожарских с макаронами!
Повар тут же бросал на тарелку пару котлет, ложку макарон, поливал все это соусом, а иногда и покрывал щепоткой зелени. «Шестерка» мчался обратно, ловко перебрасывая тарелку из одной руки в другую.
Когда народу в трактире было мало, заводной орган в зале молчал, а повар подремывал. Ванюша, набирая кипяток, ухитрялся опустить себе в карман одну или две котлетки и быстро уходил с чайником.
Вечерний чай в магазине подавался больше пустой — только с сахаром, иногда лишь по кружочку дешевого печенья добавлялось на блюдце.
К вечеру Ванюше надо было вынести ведро с мусором и еще ведро с помоями. Ведра были с крышками, поэтому, проходя мимо хозяина, приходилось приподнимать крышку и показывать, что несешь. Убедившись, что из магазина товаров не выносят, хозяин слегка кивал головой: тащи, мол. Уже позднее, когда Михаил Петрович вполне удостоверился в честности Ванюши, он иной раз давал знак рукой: неси, не открывая крышки.
К моменту, когда магазин закрывался, нужно было погасить лампадку, настроить мышеловки, потушить газ, закрыть его на счетчике, взять крюк, опустить шторы над витринами, закрыть их на замки, приспустить штору над дверьми — это означало для покупателей, что магазин закрыт. Уходили приказчики, выходил хозяин. Ванюша запирал нижний замок у дверной железной шторы, отдавал ключи Михаилу Петровичу, и все расходились. До Старопортофранковской улицы обычно шли вместе — Вера Федоровна, Саша и Ванюша, — а там расставались, и каждый направлялся по своему маршруту.
Ванюша быстро шагал по Старопортофранковской до толчка — это километра два с гаком, потом через толчок и по всей Госпитальной аж в другой конец — еще километра два. Обычно Ванюша добирался домой к тете Елене часам к одиннадцати вечера, хотя магазин закрывался в девять. Дома он получал тарелку борща и чего-нибудь еще, нехотя ужинал — сказывалась усталость — и ложился на сундуке в коридоре спать. Спал крепко. Подчас даже не слышал, как приходил поздно ночью дядя Миша и начинал семейное побоище. Иногда просыпался и прислушивался к плачу тети Елены, Вадима, Шуры, к грохоту падающих на пол горшков с едой и тарелок. Иной раз прибегали Вадим и Шура и с перепуганными глазами будили Ванюшу:
— Ваня, Ваня, он убьет маму, пойдем скорей!
Ванюша быстро вскакивал, и они втроем бежали на вопли тети Елены. Становились стенкой между нею и дядей Мишей. Драка прекращалась. Дядя Миша тяжело валился на кушетку и быстро засыпал, а бедная женщина, дрожа и всхлипывая, убирала с пола битую посуду, мыла пол, укладывала и успокаивала детей.
Часто думал Ванюша: почему так плохо складывается жизнь в этой семье? Сперва обвинял он во всем бабушку. А однажды в голову ему пришла мысль, которая уже не оставляла его ни на минуту: «Может быть, я всему виной?.. Мне не хотят говорить, что я мешаю, а на самом деле именно во мне все дело. Может быть, мне надо уйти отсюда? Найти где-нибудь уголок и жить себе самостоятельно, никого не стеснять. И здесь, у тети Елены, наступит покой, тишина и радость. Ну, пусть дядя Миша будет приходить выпивши, пусть даже пьяный, но не станет драться, потому что некому будет его раздражать. Когда он поднимается на второй этаж, то видит меня на сундуке, и его это выводит из себя: лишний нахлебник в семье. Уйду, — твердил про себя Ванюша, — попрошу Сашу, он поможет найти мне угол». Ведь Саша как-то сказал:
— Что ты, Мухобой, топаешь каждый день через весь город. На пятачок на трамвай, и поезжай.
И действительно дал пятачок.
«Уйду», — уже окончательно решил Ванюша. Судьба бедного родственника развила в нем болезненную подозрительность и щепетильность. Он уходил от людей, которых любил и которые, видимо, любили его. Но иначе он поступить не мог.
