Хорошо относился Никанор Сергеевич и к Ванюше. Собственно, благодаря этому Ванюша и был назначен на подвоз воды. Заметив, как зачарованно смотрит мальчишка на пыхтящий паровик (к тому же чего стоили вымазанная в олеонафте рубашка!), машинист иногда подзывал Ванюшу к себе и, говоря: «Ну, механик, давай посвистим снопов», вместе с Ванюшей дергал за веревку свистка. Как-то дядя Никанор даже разрешил Ванюше дать самостоятельно продолжительный свисток, возвещавший обеденный перерыв. Ванюша был на седьмом небе от этого доверия, и ему казалось, что все с завистью на него смотрят.
После сигнала на обеденный перерыв Никанор Сергеевич медленно передвигал влево рычаг управления, сбавлял пар, и паровик, постепенно уменьшая обороты, останавливался.
Все быстро разбивались на группки и полудняли. Снедь была разная: у кого чвертка сала с горбушкой хлеба и чесноком, у кого одни лепешки и коржи с маком, которые запивались теплым молоком из банки или бутылки, а у кого и одни ватрушки с мамалыгой. Механики и барабанщики были постоянными рабочими на фольварке, и им дети приносили полный обед в близняках 8 и глечики молока.
Наскоро поев, все как убитые засыпали на соломе и спали до тех пор, пока дядя Никанор продолжительным свистком, напоминающим свист «кукушки» на железной дороге, не предупреждал о начале работы.
Пока люди пробуждались от крепкого сна, Никанор Сергеевич подавал короткий сигнал, означавший, что машина сейчас будет заведена, и запускал паровик. Молотилка начинала с завыванием гудеть, и вновь шла молотьба до самого вечера.
После молотьбы — сортировка зерна на складах, перелопачивание, пока оно не дойдет до кондиции, а там опять работа в поле. Второй покос клеверов, уборка люпина, рицины, семенного клевера, гороха, подъем паров, посев озимых, копка сахарной свеклы и отправка ее на заводы... А тут уже и заморозки начинались.
В одно из воскресений Арсенько и Ванюша отправились в Тывров. Идти было с чем: за лето хлопцы подкопили деньжат. Ванюша зарабатывал уже в день по 20–25 копеек, Арсенько же, как старший, под конец лета получал даже по 30 копеек в день. Оба они очень гордились заработанными деньгами, и когда Арсенько, похлопывая товарища по плечу, говорил: «Ну, что, Ванька, правильно сделал, что пошел на фольварк?», Ванюша благодарно поглядывал на приятеля и смущенно отвечал:
— Конечно правильно!
Надо было купить штаны, рубашку, свитку, сапоги и шапку на зиму да завернуть в Клищов — очень соскучился Ванюша по маме. Арсенько, тот почти каждое воскресенье ходил домой в село, а Ванюша не хотел видеться с Сергеем и поэтому оставался на фольварке. Только передавал с Арсенькой матери немного денег и бельишко постирать. Варвара Николаевна в свою очередь передавала ему чего-нибудь сладкого и чистое белье.
Ванюша встретился с матерью в хате Ремонько. Со слезами на глазах Варвара Николаевна прижала сына к груди, покрыла поцелуями его лицо. Старик не выдержал этой сцены и вышел во двор. Немного успокоившись, Варвара Николаевна усадила Ванюшу на скамейку — надо было решить, что же делать дальше. Она настояла на том, что они обратятся к графу Гейдену, пока он не уехал в Германию, и попросят его помочь Ванюше устроиться учиться на казенный счет. Решили не откладывать и выполнить задуманное в ближайшее воскресенье.
В имение графа пришли ранним утром. Расположились около беседки, где уже собрались другие просители. Ожидали выхода графа.
Вдруг откуда-то выбежали графчуки. Миша и Сандрик, увидев Ванюшу, бросились к нему, шумно его приветствовали, трясли руку, обнимали. Дорик, в военной форме кадета, шел степенно и медленно. Ванюша с нетерпением ждал его приближения и широко раскрытыми глазами смотрел на не виданную ранее форму. По своему простосердечию он хотел тепло поздороваться и с Дориком. Но не тут-то было. Дорик остановился на почтительном расстоянии в недоступной, гордой позе и только поклонился, процедив:
— Здравствуйте.
При этом он обращался как бы ко всем, совершенно не выделив из толпы Ванюшу и словно даже не заметив его, потом вообще отвернулся в сторону приближавшегося графа.
«Ах ты, шкура!» — вскипела в Ванюше старая обида. Он сразу помрачнел и забыл даже поклониться графу, пока Варвара Николаевна не толкнула его в шею и не заставила оказать почтение их сиятельству.
Миша и Сандрик удивленно поглядывали то на отца, то на Дорика. В глазах у них стоял немой вопрос: «Папа, почему Дорик не поздоровался с Ванюшей?»
Но граф как бы не замечал их удивления, одобряя тем самым поведение старшего сына. Ванюша весь горел от обиды. Он не понимал, что детская непосредственность бросила к нему в объятия Мишу и Сандрика, заставила их ласково поздороваться с Варварой Николаевной. Они еще не знали, что их отделяет от Ванюши и его мамы настоящая бездна. А Дорик это уже понял. Его научили ценить свое беспредельное превосходство над мужиками в кадетском корпусе, с чего, собственно, и начиналось там обучение и воспитание.