Он твердо стоял на ногах, а вокруг с шипением испарялись только что бывшие перед глазами картины, уступая место другим, тем, что скрывались за ними. И все, что он помнил, съеживалось и сворачивалось свитком, открывая другую память. Но не исчезало полностью…
— С возвращением, сайр, — сказали рядом.
Гэбрил обернулся. Голова закружилась, повело в сторону, он переступил, чтобы не упасть, и натолкнулся на магнуса Зоунна, квинтала «пси-лавверов». Зоунн был в гражданской форме и без оружия.
— Простите, магнус, — сказал Гэбрил. — Оступился.
— Не отвлекайтесь, сайр, — строго сказал магнус. — Процедура. Перечислите уровни, на которых побывали.
— Самех, Мем, Йод, Вав, Зайин…
— Вав, а затем Зайин — именно такая последовательность?
— Да, магнус. Я думаю, мониторинг подтверждает…
— У уровня Вав мониторинг прекратился, так что вся надежда на вашу память, сайр. Два часа вам на сон, час на восстановление. Затем — вас ждет тоун Джаллав.
— А что случилось? Я понял так, что меня отозвали экстренно…
— Во-первых, вас еле нашли. Это была моя идея — поискать вас в уровне Зайин. Как вас могло забросить из Вав на более высокий уровень — непонятно. Так что с вас пиво, сайр. Шучу, конечно. Во-вторых, не вернулось уже четыре разведчика, с мониторингом творится невообразимое… Постарайтесь отдохнуть как следует. Разговор будет долгим.
— Забываете старика, — бурчал Дед, провожая Микка и Кипроса в недра своей большой, но донельзя захламленной квартиры. — Не звоните, не приходите, как и не было вас никогда…
— Закрутило, — оправдывался Кипрос, — что делать, жизнь-не жизнь…
Потом, когда край стола удалось расчистить от книг, газет и почему-то географических карт и на освободившийся пятачок водрузить картонную канистру рейнвейна, пакет с бутербродами и пожелтевшие от времени фарфоровые стаканы с полустершимися императорскими львами, когда расселись вокруг и с удовольствием посмотрели друг на друга, когда, наконец, наполнили стаканы и отпили по глотку за здоровье хозяина дома, Дед сделался серьезным и спросил:
— Что, ребята? Случилось что-нибудь?
— Случилось, — сказал Кипрос и начал рассказывать — и за себя, и за Микка.
Дед молчал и слушал, время от времени пригубляя стакан. Микк следил за тем, чтобы стаканы не пустели, и тоже слушал. В чужом изложении вся история казалась совершенно невозможной. Кипрос говорил медленно, обстоятельно — делал доклад. Наконец, он замолчал.
— Это все, что у тебя есть? — спросил Дед.
— Пожалуй, все. Возможно, есть и другие факты, но я пока не могу сопрячь их с этой темой.
— Например?
— Н-ну, например… например, один знакомый психиатр рассказал о недавно возникшем синдроме: у людей появляется чувство, что один и тот же день они проживают два, а то и три раза. Не «дежа вю», а наоборот, дожив, скажем, до вечера, они возвращаются в утро того же дня и получают возможность прожить его по-другому. Память о предыдущем проживании затуманена, но сохранена. Похоже, Микк столкнулся с этим же…
— Хорошо… Ладно, ребята, давайте посмотрим, что есть у меня. Кип, сними-ка с полки вон те папки. Где-то это все там…
Впрочем, нужная папка нашлась совсем в другом месте. Дед сдул с нее пыль, открыл. Газетные вырезки, письма, выцветшие школьные тетрадки, сшитые черными нитками, бланки…
— Ага, вот… это я составлял год назад. Так, а где же очки?..
Очки не сразу, но нашлись.
