При первых звуках голоса Мишка ослабил пальцы, и предохранительная скоба полетела, вращаясь, как бумеранг; хлопнул капсюль, и запахло пистонами — как от детского пистолетика. Мишка держал гранату в поднятом как бы в ротфронтовском приветствии кулаке. У человека в черном делались нормальные глаза и что-то менялось в лице; потом он стал медленно падать назад, одновременно отворачивая лицо и закрывая руками голову. Чудак, подумал Мишка, это же «фенька», от нее не закроешься локтями. Ему было легко и спокойно. И даже предчувствие чего-то радостного возникло и дало себя ощутить…
Все это длилось слишком долго.
Человек в черном зашевелился, приподнял плечи и, повернув голову, посмотрел на Мишку. Мишка так и стоял — с неразорвавшейся гранатой, поднятой к плечу.
— Бросай, — сказал человек и ткнул рукой: вон туда. — Бросай.
Мишкина рука неловко распрямилась, и граната отлетела шагов на десять, костяно ударилась о пол и покатилась, рокоча.
— Вот и молодец… молодец… — Человек поднялся и, пошатываясь, подошел к Мишке. — Ты кто такой?
— Я здешний, — неожиданно для себя ответил Мишка и удивился своему голосу: тонкому и противному. — Я здесь живу. На втором этаже.
И, чтобы его лучше поняли, пальцем показал на потолок. Палец трясся.
— А, понятно, — улыбнулся человек в черном. — А я-то испугался, что это сайр к нам пробрался. А ты наш. Это хорошо…
И Мишка с трудом подавил в себе желание улыбнуться ему в ответ.
— Видишь, Чуха: гость у нас, — сказал человек в черном подходящему молодому. — На втором этаже, говорит, живет.
Молодой заржал.
— Крутой парень, — продолжал человек в черном. — Чуть что не по нем — гранатой. Фамилии не спросясь. Хорошо, граната тухлая была, а то соскребал бы ты меня веничком… Афганец, одно слово. Афганец, да?
— Нет, — сказал Мишка. С первого раза сказать у него не получилось, и он повторил упрямо: — Нет. Я русский.
— Русский по паспорту. А афганец по душе. Так говорят.
В голосе его чувствовалась непонятная издевка.
— Я русский, — повторил Мишка. — Афганцы те, которые там живут.
— Не хочешь, значит, афганцем быть?
— Я русский.
— Хороший парень, — сказал человек в черном. — Культурный. Все понимает…
Он сделал неуловимое движение плечом, и в глазах его Мишка увидел жадное любопытство — а потом Мишку вдруг подняло непонятной силой вверх и куда-то понесло, и без боли ударило о плиты пола, и перевернуло так, что пол оказался над головой, а небо и солнце внизу. Это было неправильно, но повернуться Мишка не смог. Он смотрел, как белое солнце превращается в черный круг на желтой стене. Он так и не понял, что умирает.
— Одним ударом, — подобострастно сказал Чуха. — Одним ударом, Сашок, а?
— Сними с него все, — прыгающим голосом велел Сашок.
— Ты что, хочешь…
— Снимай, падаль!
Чуха стал стаскивать с мертвого Мишки сапоги, запутался в штанах…
— Срезай, козел!
Срезать было легче.
— Все. А теперь отойди… Нож дай.
Чуха смотрел, что Сашок делает с Мишкиным телом. Потом его замутило.
— Слушай, хватит, а? Зачем уж так?
— Ништяк… — улыбаясь и часто дыша, Сашок выпрямился. — Пацаны злее будут. Берись, поволокли.
Они подтащили то, что осталось от Мишки, к парапету. Сашок перегнулся через парапет и стал смотреть вниз. Постепенно пейзаж внизу менялся: раздалось и поднялось, вырастая в размерах, каменистое горное плато. То, что было рядом с ним, съеживалось и сжималось, мертвея. Наконец, плато увеличилось до размеров естественных. До него было метров пять. Видна была россыпь зеленоватых автоматных гильз.
— Подняли… — сказал Сашок. — Перекинули…
Изуродованное до неузнаваемости тело Мишки с тупым звуком упало на камни.
— Иди-ка еще вон… гранату принеси…
Чуха послушно сходил и принес гранату. И перебросил ее следом за телом.
— Орденок теперь дадут… посмертно… — все с той же улыбкой сказал Сашок.
Он отвернулся от парапета, и плато стало оседать и уменьшаться, уменьшая вместе с собой и мертвого Мишку, лежащего на нем.
— А представляешь, если бы это сайр был? — подстраиваясь под старшего, сказал Чуха.
— Был бы это сайр… так мы бы с тобой… там лежали… — Сашок согнал улыбку с лица. — Козлы мы с тобой и разъебаи. Сайр бы нас на счет «раз» положил. Да только вряд ли сайр сюда пролезет. Нет им, гадам, сюда пути… — Глаза Сашка опасно сузились, голос побелел.
— Щуплый пацан, — уходя от опасной темы, завертел головой Чуха. — А кровищи, что с борова.
— Засохнет, — плюнул Сашок.
