– Понятия не имею, что за чертовщина там происходит, но пусть Гоблин и Дой будут готовы ко всему, – приказал я. – Мурген, ты и Тай Дэй заходите с флангов, чтобы мы могли накрыть их с фронта и сбоку перекрестным огнем. – У нас имелись три еще действующих бамбуковых шеста – в буквальном смысле все, что осталось у нашего отряда. Госпожа сказала, что во всех трех есть только шесть огненных зарядов. Во всяком случае, она на это надеялась.
По одному на каждого Ворошка.
– А ты уверен, что нам и правда нужно собрать все оставшиеся здесь Тени? – спросил Лебедь. – Жизнь стала бы намного легче, если бы…
– Здесь. И сейчас. Но что будет дома, когда на нас навалится Душелов и мы попросим Тобо спустить на нее Черных Гончих, а никаких Черных Гончих у него не окажется? А остальные Неизвестные Тени заявят:
«Да пошли вы куда подальше! Мы не собираемся подыхать из-за парней, которые даже не попытались привести Гончих из Хатовара».
Лебедь что-то буркнул. А Гоблин фыркнул:
– Сочувствие проявляешь, Капитан? А я-то думал, у тебя его уже давно не осталось.
– Когда я захочу узнать твое мнение, сморчок, я его из тебя вышибу. Что он только что сказал? – Ворошки остановились, не дойдя до нас. Один из них заговорил. О чудо! Кажется, некоторые из его слов я разобрал. – Повтори-ка, приятель.
Колдун понял и повторил фразу произнося слова громко и медленно, как разговаривают с людьми глуховатыми, слабоумными и иноземцами.
– Что это за трескотня? – спросил я. – Теперь я точно знаю, что расслышал знакомые слова.
– Помнишь Арчу? – напомнил Гоблин. – Похоже, он пытается говорить на их языке.
– А что, вполне вероятно. Бовок была родом из Арчи. Так что слушай внимательно. – Гоблин тоже был с нами в Арче. Очень давно. А у меня талант к языкам. Смогу ли я вспомнить этот язык достаточно быстро, чтобы это нам хоть как-то помогло? До заката осталось не так уж много времени.
Постепенно я начал что-то понимать, хотя у колдуна был ужасный акцент, а с грамматикой он обращался вообще убийственно, обрезая времена и путая глаголы и существительные.
Мы с Гоблином по ходу дела сравнивали услышанное и понятое. Наш коротышка никогда не говорил на этом языке хорошо, зато без труда его понимал.
– Что происходит? – возмутился Лебедь. Он держал один из бамбуковых шестов. И тот становился все тяжелее.
– Кажется, они хотят, чтобы мы взяли их с собой. Они думают, что приближается конец света, и не хотят в этом участвовать.
Гоблин кивнул, подтверждая мои слова, но тут же добавил:
– Но я и на секунду не стал бы им верить. И постоянно считал бы, что их послали шпионить за нами.
– Правильно, – согласился я. – Я так отношусь почти ко всем.
Гоблин проигнорировал шпильку и продолжил:
– Заставь их раздеться. Догола. А мы с Доем осмотрим их одежду. Как следует, словно блох поищем.
– Ладно. Только Доя я возьму с собой – пусть поможет собирать раковины улиток. – И я стал перечислять Ворошкам, что им следует сделать, если они действительно хотят уйти с нами. Услышанное им не понравилось. Им захотелось спорить. Но я спорить не стал, хотя и надеялся заполучить парочку летательных столбов, чтобы Госпожа и Тобо смогли их изучить. Проклятье, а ведь парочка таких штуковин нам и в самом деле не помешала бы.
Вместо того, чтобы спорить, я сказал им:
– Если я не увижу обнаженных тел, то предпочитаю увидеть спины тех, кто уйдет. В любом случае тот, кто не сделает того или другого, когда я досчитаю до пятидесяти, умрет на месте, сохранив достоинство. – Язык вспоминался весьма быстро, хотя свое требование я, разумеется, сформулировал не настолько четко.
Двое из пришельцев – наверное, самые сообразительные – начали раздеваться почти немедленно. Они оказались такими же светлокожими блондинами, как и девушки, которых мы уже видели, хотя и пунцовыми от смущения и трясущимися от ярости. Я внимательно наблюдал за ними, особо не присматриваясь к их телам. Меня гораздо больше интересовало иное – сколько решительности они вкладывают в столь унизительную процедуру. Это могло дать мне намек-другой на их искренность.
Для одной из молодых женщин унижение оказалось слишком большим. Она дошла до стадии, когда ее пол стал очевиден, но завершить раздевание не смогла.
– Тогда лучше беги, девочка, – сказал я. И она побежала. Прыгнула на свою леталку и рванула прочь.
Ее дезертирство повлияло и на одного из юношей. Он передумал, хотя и успел полностью обнажиться. Я не стал поторапливать его, пока он одевался.
Остались четверо – трое парней и девушка, всем примерно лет по пятнадцати.
Я помахал рукой, не сомневаясь, что к этому времени Госпожа уже наблюдает и успела догадаться, что мне понадобится. Она у меня умница. И вскоре двое наших уже спускались по склону с охапками разномастной одежки, в которую предстояло облачиться пленникам.
Они еще не осознали свой новый статус.
Через врата я их провел по одному, внимательно наблюдая. Я не ожидал от них никаких фокусов, но дожил я до таких лет именно потому, что был готов к неприятностям, когда они казались наименее вероятными.
