Пара секунд, и машина увозит мою Вету, а я остаюсь стоять на тротуаре незнакомой улицы. Я не вижу даже ее названия и номеров домов, не могу сориентироваться. Паника охватывает горло плотным кольцом. Мне нужно двигаться, лететь, бежать. Нужно быть рядом с Ветой, каждая секунда промедления кажется смертельно опасной. Единственным верным выходом представляется выскочить на дорогу и поймать первую попавшуюся машину.
Черный седан тормозит резко, но все равно чуть меня не задевает. Я рывком распахиваю переднюю дверцу и падаю на пассажирское сиденье.
— Ты рехнулась? — орет на меня водитель.
Мои легкие в эту секунду превосходят его по силе в несколько раз, а пламенности речи могли бы позавидовать вожди всех времен и народов.
Слава небесам, мне достался неупертый и сообразительный молодой парень. Он быстро вводит название перинатального центра в навигатор, и машина срывается с места.
Меня по-прежнему трясет. Очевидно, водитель замечает это и, пытаясь привести меня в чувство, начинает задавать вопросы. Я выкладываю подробности того, как оказалась в этом месте, и почему моя сестра в опасности.
Торопить водителя не приходится. Машина мчит на крейсерской скорости. Парень ловко перестраивается из ряда в ряд, успевает проскакивать перекрестки на желтый и красиво вписывается в повороты почти не сбавляя скорость. Дома, деревья, рекламные плакаты мелькают за окном, словно в кино при ускоренной перемотке.
Казалось бы, лучшего желать не приходится, но бесит одна деталь: на приборной панели в такт каждому движению автомобиля качает головой мерзкая игрушка — джокер в фиолетовом костюме со страшной ухмылкой на лице. Я с трудом, но могу понять тех, кто устанавливает на торпеду собачку или Микки Мауса, которые одобрительно кивают, как бы поддерживая водителя. В крайнем случае, фигурку Дональда Трампа, качающего головой: «Да, да, следующим президентом буду я!». Но уродливый клоун с искаженным злобой лицом? Самое страшное, что я, как под гипнозом, не могу оторвать глаз от его дьявольской улыбки, и сердце наполняется ужасом.
Водитель резко сбрасывает скорость, и я, прервав зрительный контакт с отвратительным болванчиком, обнаруживаю за окном больничные корпуса.
— Приехали, счастливо вам! — произносит водитель, а я уже вылетаю из машины, бросив через плечо короткое «спасибо».
Мне приходится поплутать среди корпусов, пока я ищу приемный покой. Вету уже увезли в родильное отделение, и мне обещают сообщить, как только станет что-нибудь известно.
В холле приемного покоя стоят мягкие кожаные диванчики. Лучше бы здесь были мягкие стены. Так хочется со всей дури ударить в стену кулаком. А еще лучше биться головой, биться, пока не потеряешь сознание. Впрочем, для быстрого эффекта мягкие стены как раз не нужны.
Меряю шагами холл вперед и назад, вперед и назад. На каждом «вперед» смотрю на улицу через стеклянные двери. Заметив Сашу, выбегаю на крыльцо. Налетаю на зятя с кулаками.
— Это ты, это ты виноват, очковтиратель хренов! — ору во все легкие. Срываюсь, колочу по широкой груди, пытаюсь укусить, но в зубах оказывается лишь плотная ткань его рубашки.
— Тише, тише, успокойся, — крепко обнимает он меня. — Роды — это естественный процесс.
А у самого лицо белое, как мел.
Наконец, моя буйная истерика переходит в рыдания. Саша терпит, осторожно поглаживает меня по спине. Я вцепляюсь в его плечи и практически повисаю на нем.
Едва я чуть-чуть успокаиваюсь, Саша приносит мне стакан воды и, с кем-то созвонившись, надолго исчезает в недрах роддома.
Опять бесконечно тянется время, но то ли после слез становится легче, то ли нервная система не выдерживает, прежнее напряжение не возвращается, наступает апатия.
Наконец, появляется Саша. Я замечаю его в конце коридора, и сердце начинает неистово биться. В страхе. А потом… Я вижу, что он улыбается, бегу навстречу, а он подхватывает меня и начинает кружить…
Малыша назвали Денисом.
Забирали мы их из роддома шумно и весело. Собрались все, приехали и Сашины родители. Машины украсили шариками и наклейками. Аленку нарядили, как на бал, Свете тоже привезли красивое платье.
Все были возбуждены, орали под окнами сочиненные папой кричалки. Всегда строгий и выдержанный Саша сиял и болтал без умолку. На молодых родителей вообще было больно смотреть, как на яркое солнышко, аж слезы текли.
Месяц после родов — тот период, который был еще опасен для Светы — Саша не отходил от нее ни на шаг. Мы установили график, покупали и привозили все необходимое, чтобы он не отлучался даже в соседний магазин.
Все обошлось, постепенно жизнь вошла в свою колею.
Родители немножко пошутили с моим днем рождения. Не специально, конечно. Если кто-то спрашивает, когда он у меня, отвечаю: «Помните Гошу из «Москва слезам не верит»? Я родилась с ним в один день». Наслаждаюсь растерянным видом собеседника. Все вспоминают про золотую осень на Воронцовских прудах, потом, что день рождения был фальшивым. Дату настоящего не помнит никто.