Что касается самого Криси, который, скрывая свой расчетливый и хладнокровный ум за подкупавшей всех улыбкой этакого добряка, то он был-таки не уверен в безграничных чувствах своей горячей и эмоциональной возлюбленной и иногда все же опасался оказаться для нее лишь кратким увлечением, которое со временем приестся и наскучит ей. Поэтому, наделенный до безобразия честолюбивыми планами, временами он подыскивал себе кого-то, кто смог бы на случай разрыва заменить ему Маргарет, так сказать, этакий план «Б». Юноша знал, что никакая любовь, купленная за подходящие к чьему-то доверчивому сердцу слова, никакая страсть и никакой пожар не могли и не должны были становиться препятствием тем самым заманчивым и расчетливым планам всей его жизни. Ему во что бы то ни стало было необходимо закрепиться в Англии и ни в коем случае не возвращаться домой.
Самым выгодным из всего этого ему представлялся брак с англичанкой. Ленивые не любят длинных и самостоятельных путей, однако они не менее способны, чем люди с активно развитыми данными. Так, например, ленивый человек имеет преимущество в том, что для достижения своей цели найдет самый короткий и самый выгодный путь.
Дело в том, что, безусловно, первоначально красота Маргарет ранила юношу в самую суть его расчетливого молодого сердца, воспламенив в нем тысячи огней страсти, описываемых в самых водевильных романах в нашей горячо любимой Франции. Но ровно так же, как несколько лет назад молодой человек брел до Лусаки из своего городка, рассеянно оборачиваясь назад и задумываясь о том, чтобы вернуться, сейчас он сомневался, чтобы снова попасть туда, где миром когда-то правили искренние чувства и всепрощающая любовь. И, стоя как в тот самый раз среди пыльных дорог, Мартин понимал, что назад дороги нет.
Мы будем говорить не о любви. О нет, месье Шварц, то была не любовь. То была дикая, необузданная страсть вперемежку с болью и ревностью, предательством и обманом, жизнью и смертью.
Сердцу не прикажешь, и страсть, окутывающая его, либо вдохнет новую жизнь в твой серый, проникнутый холодом скуки день, либо завертит в себе таким сносящим все на своем пути вихрем, что, подняв потоком ветра на самый верх, с силой нещадно разобьет о землю. И я, как истинный француз, понимаю в этом лучше других.
Понимали это и влюбленные. Особенно Криси. Таинственная энергетика и чары Маргарет постепенно оказали свое влияние и стали распространяться на него настолько, что существование молодой особы в какой-то момент стало важнее, чем его собственное, что шло абсолютно вразрез с планами нашего героя. На фоне успешной и уверенной в себе Маргарет Мартин смотрелся немного жалким и по-детски самовлюбленным.
Он ревновал ее к каждому звонку по работе и любому взгляду, брошенному на девушку случайным прохожим. Жадность обладания Маргарет ослепляла юношу, заковывая его руки в цепи бессилия, связывая тело кнутами обиды от казавшегося ему безразличия девушки, и издеваясь над его воспаленным сумбурным характером. Мужчина страдал и переживал, неосознанно собирая по мельчайшим деталям образ Маргарет по ночам, преклоняясь перед ним утром и ненавидя его каждодневно. Ревность возросла в нем до такой предельной степени, когда сама Маргарет как человек в конце концов перестала для него существовать и остался лишь предмет, обладателем которого должен был стать лишь один, и это непременно должен был быть он.
Но Криси не оберегал свое сокровище, как это сделал бы укравший, например, из покоев королевы громадный бриллиант в шестьдесят семь карат какой-нибудь удачливый воришка. Или как это делает коллекционер, наконец-то заполучивший какой-либо ценный старинный предмет, бережно храня его в отдельной комнате, позволяя простолюдинам созерцать сие творение исключительно на расстоянии, сдувая с него пылинки и любяще протирая кружевным рукавом по утрам, прежде чем отправиться завтракать.
Криси постоянно устраивал Маргарет сцены, закатывал скандалы прямо посреди улицы, ругаясь на нее за то или за это, он и сам толком не знал за что. Не знал он и того, что ругался на нее за безумную и необузданную страсть, которую сам испытывал, за мнительность, что сковала его сознание в уверенности, что Маргарет однажды уйдет.
Такова природа вещей, месье Шварц, и человеческого характера. Стоит мечте замаячить на горизонте и поманить первыми успехами, мы уже полностью продаемся ей с потрохами, мня себя великими завоевателями. Но стоит попутному ветру изменить направление и выбить штурвал из наших трясущихся рук, мы становимся до абсурда мнительными и безумными ревнивцами; каждый шорох, произведенный где-то на другом конце света, нам кажется посягающим именно на нашу мечту выпадом.
