В тот день она пришла, чтобы убить меня. Я посмотрел на нее ничего не выражающим взглядом, но помню, что в тот момент в душе обрадовался; пусть закончится все, я уже достаточно заплатил за то, что даже и не помню. Дрожащими руками, плача, она вытянула их вперед, сжимая между пальцами холодное железо, и уставившееся на меня дуло пистолета заходило ходуном. Помню, как смотрел ей прямо в глаза и ничего не почувствовал; я не почувствовал ни страха, ни боли, ни обиды. Помню, как подумал, что это странно — за секунды до смерти в голове ничего не проносится. Не проносятся те самые картинки из жизни, хорошие моменты, все то, о чем обычно рассказывают в телевизионных шоу. Наконец-то к финалу своей поганой, никчемной судьбы я это выяснил! Перед смертью в голову ничего не приходит!
Неожиданно послышалось, как кто-то приподнимает тяжелую дверцу бункера, в щелочке показались два глаза, и растерянный мужской голос бархатисто-тяжелым басом произнес «Что за черт?!» Я тогда понятия не имел, что это был муж Маргарет, я вообще ничего не знал ни о ее жизни, ни о чем-либо вообще. Но показавшаяся далее фигура в открывшемся люке как две капли воды была похожа на мужчину из газеты. Маргарет не обернулась, все еще стоя на коленях и держа пистолет прямо перед моим носом. Внезапно ее посетила какая-то перемена, лицо помрачнело, от слез не осталось и следа, а глаза налились густым черным цветом.
— Маргарет! — слегка раздраженно и зло выкрикнул ничего не понимающий мужчина сверху. Не опуская пистолет, она встала с колен, повернулась к нему и уверенно, не колеблясь ни секунды, выстрелила.
— Боже мой, Мартин! Почему ты запретил мне обращаться в полицию?! — Всплеснув руками, встала с дивана волнующаяся женщина.
— Потому что я отомщу ей самостоятельно! — поднялся вслед за Роуз взволнованный мужчина, принимая угрожающий вид. — Она не заслуживает того, чтобы просидеть всю жизнь в тюрьме, окруженная людьми и светом! Я раздавлю ее так же, как когда-то она сломала меня! Я еще не настолько слаб… я еще не настолько слаб, чтобы… — Он не договорил и, пошатнувшись, упал обратно на кровать.
— Об этом не может быть и речи! Я высокопоставленное лицо, это не пройдет просто так мимо моей карьеры! Я не могу позволить вершить тебе самосуд, несмотря на то что убила бы эту стерву собственными руками! Но так нельзя, сынок, мы должны обратиться в полицию!
Ох уж наши желания! Скольким мы жертвуем ради них, скольким рискуем! Не правда ли, месье Шварц? Проигравший все на свете человек навряд ли остановится перед чем-либо — он отдаст последнюю рубашку, лишь бы рискнуть еще раз.
В тот день Мартин Криси сильно рисковал главным желанием своей жизни отомстить, рассказывая эту историю Роуз. Однако хоть он и был еще весьма слаб и в какой-то степени выжил из ума, одно в его памяти сохранилось верно: Роуз была слишком впечатлительной и сердобольной, чтобы оставить в стороне мольбы сына, смотрящего на нее горящими глазами. Он сказал:
— Роуз, я знаю, сколько ты сделала для меня! Твое сердце привело тебя сюда, ты спасла меня! Я обязан тебе жизнью! Но, прошу тебя, позволь мне только насладиться одним, прежде чем мы пойдем в полицию и все расскажем. Две с половиной недели назад я видел, как ее выводили из суда и посадили в машину для перевозки заключенных. Я слышал твои разговоры по телефону насчет того, чтобы войти в число присяжных на суде по ее делу. Если сегодня ее оправдают, я хочу видеть, как Маргарет вернется в то место и обнаружит, что меня нет! Я хочу, чтобы волосы ее встали дыбом от ужаса и неожиданности, которые скуют ее тело! Я хочу насладиться ее страхом и ее поражением! И нет ничего более упоительного, если она узнает об этом сама! Я прошу тебя, мама, оставь мне этот день, а завтра мы пойдем в полицию и все расскажем, обещаю!
Сердце Роуз, казалось, уменьшилось в разы, прижавшись к стенкам не заледеневшей души. Она знала, что поступает неправильно, но она никогда не могла отказать своим детям в чем-либо. Для нее он был сыном, который сбился с пути, чем еще больше вызывал в ней любовь. «В конце концов, — рассуждала она сама с собой, — скорее всего, ее вину признают сегодня и тогда, сразу после суда, я за шкирку приведу этого мальчишку в полицию. А если ее отпустят на свободу, то… я сделаю то же самое, только дам мальчику эти несколько часов последней услады. Я позволю ей вернуться домой, но за всем прослежу лично сама».
— Это ее глаза, месье Шварц, еще в самом начале, — прервался Пьер, рассматривая бегущие и суетные облака на черно-синем английском небе, — мы видели на последнем заседании суда по делу Маргарет. И ее же шпионящий взгляд, проводивший мою бывшую хозяйку до гаража возле ее дома.
Планам женщины не удалось сбыться. Ее чудом спасенный пасынок затевал свою собственную игру против Маргарет, и казалось, на сей раз сам Дьявол не смог бы его остановить.
