По пути тут и там попадались сланцевые карьеры. Они были предвестниками грядущего, неминуемым свидетельством: человек всегда берет все, что хочет. Даже отходы добычи сланца пошли в дело: из них в Корнуолле складывали изгороди. В Уэльсе такая изгородь – земляной вал, с двух сторон обложенный сухой каменной кладкой, а сверху растут кусты – называется
Тропа резко спустилась к узенькому длинному пляжу Требаруит. Белые облачка приветливо сияли с неба, но море еще волновалось после недавней бури: оно продолжало разъяренно кидаться на каменный берег. В крошечном кафе продавалась жареная картошка. У нас оставалось 5 фунтов 75 пенсов, так что мы торопливо заказали две порции картошки и две кружки кипятка и сели среди сёрферов, у самой кромки волн. Посейдон встал на дыбы, а потом вновь опустился – ни дать ни взять ротвейлер на коротком поводке.
Дальше тропа повела нас вверх так круто, что я практически утыкалась носом в землю, пока мы шли мимо садиков, полных рыбацких сетей и буев. Наконец мы добрались до вершины скалы и встретили пару, присевшую перекусить огромными пирогами. С ними был потрепанный не то уиппет, не то грейхаунд, он терпеливо дожидался крошек. Рядом лежали два огромных рюкзака.
– Привет, походники! – Мужчина так спешил с нами поздороваться, что чуть не подавился. Наверное, они, как и мы, уже поняли, что настоящих походников на тропе не так-то много.
– Привет! – Мы ненадолго задержались, чтобы обменяться обычными вопросами и ответами. Они вышли из Тинтейджела и собирались идти еще неделю – куда дойдут за это время, туда и дойдут. Когда они спросили, куда идем мы, Мот уверенно ответил, что до Лендс-Энда, а может, и дальше. Их глубоко поразило, что мы отважились на путешествие по всему северному побережью, и, воодушевленные, мы двинулись дальше с новыми силами.
На большом лугу мы встретили толстенькие молодые грибы и собрали несколько пригоршней. В поросшей лесом лощине набрали кислых, еще не созревших ягод ежевики.
У зарослей папоротника стояла колли, уткнувшись носом в кусты, и лаяла. Проходя мимо, мы погладили ее приветливую морду, а она тут же отвернулась и снова принялась лаять на папоротник. Вокруг больше никого не было. Испугавшись, что ее хозяин свалился со скалы, мы внимательно осмотрелись, но ничего не увидели и отправились дальше. Вскоре мы увидели внизу, на пляже, группу людей, но не поняли, как они туда попали, потому что пляж был с трех сторон окружен скалами. Может, приплыли на лодке? Вдруг из кустов на песок спрыгнул мальчик, а вслед за ним уже знакомая нам собака. Наверное, на пляж вел потайной лаз. У нас не было сил его разыскивать, поэтому мы отправились дальше, то спускаясь в долины, то поднимаясь на гребни скал, пока солнце не начало садиться, окрашивая небо в персиковый, лимонный и лиловый тона. Мы поставили палатку на скале Баундс и поужинали макаронами с грибами, а закат за это время догорел, уступив место звездам, и чайки затянули свои протяжные вечерние крики.
Утром мы собирали палатку, когда к нам решительно подошла группа пожилых людей. Все они были одеты в спортивные шорты с множеством карманов.
– Приготовься, сейчас нас будут отчитывать за то, что мы ночевали где не положено, – Мот моментально принял выражение лица «бабушкин любимчик», а я сделала вид, что в упор не замечаю наших гостей.
– Где береговая тропа? – краснолицый, запыхавшийся мужчина не спрашивал, а требовал ответа.
– Вы на ней стоите.
– Нет, не может быть. Береговая тропа, на берегу. Мы собираемся дойти до Тинтейджела.
– Это она и есть. Она называется береговой, но идет не вдоль воды, а по скалам.
– А что, по пути будут еще такие холмы, как этот?
– Шесть или семь штук, не помню, я сбился со счета.
– В таком случае можно забыть об этом. Поворачиваем обратно. – Они развернулись и зашагали прочь, топая и ворча: – Горная это тропа, а никакая не береговая, так ее и надо было называть.
Порт-Айзек когда-то был рыбацкой деревней. Владельцы последних местных лодок скажут вам, что он и сегодня ею остается. Но тысячи посетителей приезжают сюда на автобусах и машинах вовсе не ради рыбной ловли: всем известно, что это деревня, где живет Док Мартин[16]. Мы пробирались по узким переполненным улочкам, протискиваясь мимо людей, пытавшихся сфотографироваться с домом Дока. Не то уиппет, не то грейхаунд несся сквозь толпу, выбивая у людей из рук телефоны и мороженое.
– Саймон, эй, Саймон! Держите собаку!
Мот схватил пса за ошейник и держал, пока к нам пробиралась уже знакомая парочка с пирогами.
– Так и знали, так и знали, что это вы! Мы знали.
– Кто?
– Раскусили вас! Отозвались на свое имя, прокололись, а?
